— Думаю, вы, парни, с тяжким трудом знакомы, как и я когда-то, — заметил Сокольник. — Долгие годы я горбатился подмастерьем у жестокого господина. Моя спина болела от его палки и от бесконечной работы, к которой он меня приставлял. Ничего такого не будет, если принесёшь присягу знамени.

— Я-то думал, солдат всё время порют, — пьяно и медленно прокомментировал Эрчел, убедительно не фокусируя глаза. Он наслаждался своей ролью, радовался успеху своего обмана. Мне это показалось тревожным, поскольку обманы Эрчела всегда означали прелюдию к более мрачным деяниям.

— Кнута в нашей роте доводится отведать только трусам, — заверил его Сокольник, похлопав нас по плечам. — И я вижу, что два столь отважных парня никогда бы не убежали из боя…

День перетёк в ночь. Потс и Сокольник любезно пригласили нас посетить их роту, где полно выпивки и ещё больше историй. Я знал, что случается с теми несчастными, которым хватает глупости сунуть ногу в ловушку. С наступлением утра они проснутся с головной болью, прикованные к колесу телеги и с серебряным совереном, засунутым им в рот. Сержант избавит их от соверена с уверениями, что его вернут вместе с другим, когда окончатся пять лет под знамёнами. В разгар войны с Самозванцем, с учётом всех лагерных лихорадок, болезней и ежедневных опасностей солдатской жизни, шансы получить обе монеты были невелики. Дни, когда юноши с мечтами о славе стекались под знамёна, давно прошли, отсюда и нужда в такой жестокой тактике для поддержания сил роты.

«Есть два вида солдат-добровольцев», — сказал мне как-то Декин, — «безумные и отчаянные. Все остальные не более добровольцы, чем какой-нибудь бедолага на Рудниках».

— Сначала надо отлить, — сказал я, нетвёрдо поднимаясь на ноги. По плану мы с Эрчелом должны были доковылять до ямы позади таверны и просто исчезнуть. Солдаты поругаются на своё невезение, что дали нам ускользнуть из ловушки, и, может быть, довольно скоро нас забудут. А к утру мы бы уже вернулись в лагерь и рассказали Декину всё, что знаем.

— Отольём по пути, — громко провозгласил Эрчел, поднялся на ноги и допил остатки эля. — Гришь, у тя есть бренди?

— Целый бочонок этого пойла, — заверил его Сокольник, похлопывая по плечу, и повёл его к дверям. — Подарочек от самого Самозванца. Этот ублюдок сбежал и оставил нам всю выпивку.

Мы вывалились из таверны в объятья холодного воздуха на покрытую свежим инеем землю. Это сразу помогло развеять эффекты ночной пьянки. Мы вразвалочку шли с Сокольником и Потсом, и у меня скрутило живот от осознания, что скверного завершения этого вечера уже не избежать. Остальные солдаты остались позади, на удачу нам, но не этим двоим.

Роту Короны расквартировали в замке Амбрис, а герцогские роты стояли лагерем на другом берегу реки, предположительно в качестве охраны на случай волнений среди горожан. Эрчел подождал, пока мы не перешли на дальний берег по узкому деревянному мостику, остановился и покачался вперёд-назад. Его лицо скривилось, как у человека, которому нехорошо от излишне выпитого.

— Я… — пробормотал он, и уковылял в густые заросли камыша на берегу реки. Вскоре мы услышали звуки блюющего юнца.

— Этому нужна небольшая закалка, — посмеиваясь, комментировал Потс, пока Эрчел продолжал блевать — так громко, что полностью захватил внимание обоих солдат. — Несколько лет под знаменем, и кишки будто как из железа.

К счастью их капитан не посчитал нужным выставить пост для охраны моста, а пикеты, патрулировавшие лагерь, находились слишком далеко, чтобы заметить дальнейшее.