— Сложно винить вас за то, что подслушивали. Ведь мой друг рассказал отличную байку, хоть и не самую лучшую из своих. Так ведь, Потс?

— Даже не средненькую, — согласился Потс, добродушно усмехнувшись, хотя его глаза выдавали внезапный приступ жадности. Он напился явно не настолько, чтобы упустить возможность получить долю в сержантском вознаграждении. — Вот был как-то я на штурме цитадели в Куравеле, да. В последний день Герцогских войн, и что это был за день! Сокольник… — и он подмигнул Морщелицему, — а почему бы не поставить парням эля, да не рассказать об этом.

Так всё и пошло. Мы с Эрчелом сидели, выпучив глаза, и в основном помалкивали, якобы изрядно набравшись, пока Потс рассказывал свои байки, а Сокольник подливал эль. Проходили часы, и байки о битвах сменились байками о добыче и женщинах.

— Пускай девчонки и проявляют благосклонность к симпатичным мужикам с песенками, но только мужик со шрамами и полным кошельком по-настоящему их заводит.

Я послушно посмеялся, хотя его сломанный нос и лицо, покрытое сеткой вен, вызывало неприятные воспоминания о пьянчугах, которые толпились в борделе всякий раз, как мимо проходила армия. Шрамов у таких мужиков было множество, а вот кошельки редко бывали полными, и очень уж они любили пинать маленьких мальчиков, случайно оказавшихся на пути.

— И герцог там тоже был? — пропищал Эрчел, когда Потс поделился очередной историей. Мне удалось не зыркнуть на него укоризненно, хотя озорной блеск в его глазах вызвал у меня сильное искушение пнуть его под столом. Эрчел явно решил, что роль бессловесного дурачка ему не подходит, и это неизбежно сделает ночь куда сложнее, чем нужно.

— Бывший герцог, — отметил Сокольник довольно суровым тоном, от которого Эрчел в раскаянии опустил взгляд.

— Не, в тот день не был, — сказал Потс. Его историю я уже слышал. Байку о Битве Братьев знали все: грандиозное столкновение армий под началом двух благородных братьев, которые выбрали разные стороны в Герцогских войнах. В конце битвы один брат держал другого, пока тот умирал, жалобно лил слёзы и молил мучеников о прощении. На самом деле, как уверял меня Декин, сам ветеран Герцогских войн, эта явно трагическая эпопея была всего лишь крупной, но безрезультатной стычкой, после которой выживший брат помочился на труп зарезанного брата, поскольку всю свою жизнь они друг друга ненавидели.

— На самом деле в бою я его видел только один раз, у Велкина брода, — продолжал Потс. — Но увидел достаточно, и знаю, что он был одним из лучших рыцарей из всех, кого я когда-либо встречал. — Его лицо помрачнело, он хлебнул ещё бренди и пробормотал: — Не то что этот мешок дерьма, который прячется на севере. Вот уж охуенный герцог из него выйдет.

— Мешок дерьма? — спросил я, тщательно стараясь говорить неразборчиво, и нахмурил лоб, демонстрируя, что это меня почти не интересует, и вообще я вряд ли могу запомнить хоть что-то, что нынче узнаю.

— Троюродный брат герцога Руфона, или кто-то вроде того, — ответил Потс. — Единственная знатная жопа хоть с каким-то кровным родством, которую только смогли найти во всём герцогстве, да помогут им мученики.

— Потс, — сурово сказал Сокольник.

Но Потс уже заблудился в своих чашках, и не обратил внимания на предостережение.

— Герцог Эльбин Блоуссет, так нас заставляли его называть. Всё равно что повязать золотую ленту на дохлого борова. Услышал пару слов между ним и сэром Элбертом, когда мы были расквартированы в той куче дерьма, которую он называет своим замком. «Сударь, но я же не военный. Оставлю подобные вопросы вам…»

Я хотел было выведать точное расположение дерьмового замка, но тут Сокольник громко ударил рукой по столу и строго приказал умолкнуть.