ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Моховая Мельница была единственным поселением хоть сколько-нибудь заметных размеров в северных пределах Шейвинского леса. По границам громадного зелёного пространства встречались и другие горстки жалких лачуг, но только Моховая Мельница могла считаться настоящей деревней.

Её правовой статус постоянно оставался нерешённым вопросом, поскольку все деревни в герцогстве должны были получить от герцога грамоту, главным образом для облегчения сбора налогов. Однако поселения в лесу были категорически запрещены, и потому с точки зрения герцогских отчётов, деревни формально не существовало. Несмотря на это жители Мельницы существенную долю ежегодных доходов отдавали лесничим, которые считались самыми ценными клиентами здешних постоялых дворов и борделей. Лесничие следили, чтобы герцог должным образом получал свою долю, и таким образом Моховой Мельнице дозволялось продолжать своё уединённое существование в качестве удобного перевалочного пункта как для разбойников, так и для жителей леса. И хотя в деревне не действовал тот же традиционный запрет на распри, как на Леффолдской поляне, но всё равно её все считали нейтральной землёй между шерифами герцога и злодейским братством, если только те и другие не появлялись там в одно и то же время и в слишком большом количестве.

К нашему приходу уже прибыли многие люди Шильвы Сакен, и дюжина головорезов от Тессилов. Они разбили лагерь вокруг границ деревни или вдоль берега неподалёку от мельницы, давшей название этому месту — огромное колесо уже сковал лёд, покрывший ручей, который вился вокруг поселения от севера до юга.

— Декин, откуда здесь все эти уёбки? — вопросила Иззи Сума́ с крыльца своего постоялого двора. — Вчера целая орда западных дикарей, а нынче ещё и твои подвалили.

Иззи была женщиной мясистых пропорций, ростом почти с Декина и фигурой один в один как он. Предмет, благодаря которому она получила своё прозвище, висел на её шее на толстом кожаном шнурке — тяжёлая сумка, по слухам набитая монетами, и всегда под рукой. Самый большой торговый дом, фактория и мельница принадлежали ей и её многочисленным отпрыскам. Людям из этого сплочённого клана дорожку лучше было не переходить, поскольку те, кто вызывали неприятности на Мельнице, нередко тихо исчезали.

Обычно слоило бы ожидать от Декина каких-нибудь дружелюбных умиротворяющих слов, но сегодня он лишь сам сердито на неё посмотрел:

— Дельце намечается на севере, — суровым голосом сказал он. — И это не обсуждается, Из. — Он снял с пояса тяжёлый кошель и бросил ей. — За неудобства. Мы уйдём через два дня. А до тех пор будем сидеть тихо. За все товары и эль заплатим, но твои пусть сидят дома и не шатаются.

Широкое морщинистое лицо Иззи напряглось от возмущения, и она не спеша изучила содержимое кошелька. В лесу она определённо представляла собой силу, но ей хватало мудрости распознать того, кто сильнее, особенно когда он приходит с деньгами.

— Не хочу ничего знать. — Она фыркнула, туго затянула кошель и отправила его в свою суму. — Что бы там ни было. Шерифы будут разнюхивать, и я не могу гарантировать, что никто из моих людей не заговорит.

— Не будут, — заверил её Декин. — На самом деле я думаю, что шерифа ты снова увидишь ещё не скоро.

Иззи снова фыркнула и прищурилась явно от задетого любопытства, но для этой женщины осторожность всегда побеждала жадность, и потому больше она ничего не спросила.

— Полагаю, ты захочешь большую комнату, — сказала она.

— Да. — Рука Декина хлопнула меня по спине, и остальные прыснули от смеха.