Аркадий поискал глазами карту: где этот чертов Усть-Кут? По словам Якутского, выходило, что этот Бородин — редкостная сволочь: браконьер, спекулировал радиодеталями, тайком мыл золото, крал запчасти к грузовикам, предназначавшиеся для строительства БАМа, — они же под открытым небом хранятся! Его с Давыдовой как раз собирались арестовать, а они сбежали. По мнению участкового, либо отсиживаются на какой-нибудь дальней заимке, либо кто-нибудь их прикончил.

— Когда их в последний раз видели?

— В октябре. В Иркутске.

— Кто-нибудь из них умел реставрировать иконы?

— У нас тут чему только не научишься!

— Пришлите их фотографии и все имеющиеся у вас сведения о них, — быстро сказал Аркадий, чувствуя, что связь вот-вот прервется.

— Константин Бородин — это же Костя-Головорез, сообщил уже еле слышный голос. Знаменитость. На всю Сибирь.

Аркадия требует к себе Цыпин, которого как раз арестовали за убийство грабителя, намеревавшегося отобрать у него выручку от продажи краденого бензина. Цыпин предлагает Аркадию в осведомители своего дружка Лебедя, опасаясь, что тот без него пропадет, — "деньги-то все больше я добывал". Лебедь ждет Аркадия у ворот тюрьмы. И, в свою очередь, просит Аркадия ему не платить, а лучше сделать что-нибудь для Цыпина.

8

Аркадий с Пашей ездят по Москве, наводя справки о Голодкине. В конце концов они узнают, что он должен быть в магазине "Мелодия" на Калининском проспекте.

Аркадий и Паша сидели за столиком уличного кафе напротив узкого торца высотного здания, в котором помещался магазин грампластинок "Мелодия".

— Летом тут веселее! — заметил Паша, стуча зубами и ковыряя ложечкой кофейное мороженое в клубничном сиропе.

По ту сторону проспекта в переулок свернула ярко-красная "тойота". Минуту спустя Федор Голодкин, в умопомрачительном пальто, каракулевом кепи, ковбойских сапогах и джинсах, небрежной походкой направился к дверям магазина. Аркадий с Пашей уже нырнули в подземный переход. Сквозь зеркальные стекла они увидели, что Голодкин стоит в глубине магазина у прилавка и перебирает пластинки, судя по конвертам, отнюдь не развлекательные. От него отходил продавец, пряча в карман деньги. Паша остался у дверей, а Аркадий, лавируя между несовершеннолетними любителями эстрады, пробрался к Голодкину. Он увидел модно взлохмаченную рыжеватую шевелюру, опухшее лицо, шрам у рта.

— Речь товарища Л.И. Брежнева на XXIV съезде КПСС, — прочел вслух Аркадий.

— Отвали! — Голодкин отодвинул Аркадия локтем, но тот вывернул ему руку так, что из конверта вывалились три пластинки: "Кисс", "Роллинг стоунз", "Сестры Пойнтер".

— Веселенький был съезд, — сказал Аркадий.

Он отвез Голодкина в свой кабинет на Новокузнецкой. Расчет был прост: Чучин-то рядом, так, значит, он на своем ценном осведомителе поставил крест, а может, и сам загремел. Голодкин обязательно должен был прийти к такому выводу.

— Я не меньше вашего удивился, когда увидел эти пластинки, — с места в карьер заявил Голодкин. — Вышла какая-то ошибка. Вам самому смешно станет.

В кабинет вошел Паша с папкой.

— Мое дело? — осведомился Голодкин. — Ну да. Я уже давно с вами сотрудничаю.

— А пластинки? — напомнил Аркадий.

— Ну что пластинки! Способ внедрения в круги золотой молодежи. И вообще, что бы вы мне ни паяли, я все делал исключительно в интересах следственного отдела прокуратуры.

— Врешь! — вскипел Паша. — Эх, врезать бы тебе, чтобы не завирался!

— Только с целью войти в доверие к настоящим спекулянтам и антисоветским элементам, — стоял на своем Голодкин.