* * *

Вертолет удалялся от облака Йали. Выглянув,

Гриффин увидел череду белых фабрик, располагавшихся на соединенных вместе облаках. Белые клубы дыма вырывались из труб – из фабрик непрерывным потоком шли грузы. Повсюду сновали ангелы с разноцветными крыльями из длинных перьев. Они перетаскивали грузы, а небесный хор исполнял «Мессию» Генделя в полновесном квадрофоническом звучании.

Но перед глазами Гриффина все еще стояло лицо Лея, покрасневшее от попыток сдержать слезы, а в ушах звучал его дрожащий голос: «И выиграйте!»

Внезапно Алекс понял, что именно этого он хочет больше всего.

Глава 20. МОРЕ ПОГИБШИХ КОРАБЛЕЙ

Часы в манжете джинсовой рубашки Гриффина показывали 13‑50. Игроки шли почти уже полтора часа.

На их лицах не было радости. Неопределенность цели накладывала отпечаток на выражение лиц и на отрывистые, фразы, которыми они изредка обменивались. Мэри‑Эм пыталась заставить их петь, но ее попытки изначально были обречены на провал. Наконец она сдалась. Ее загорелое морщинистое лицо недовольно скривилось.

Тропинка уводила их все дальше в горы, и это, в свою очередь, усиливало чувство тревоги. Гриффин обнаружил, что при взгляде на вздымающиеся утесы его охватывает дрожь и ощущение приближающейся катастрофы. В его мозгу мелькали картины смерти и разрушения, вызывая чувство неуверенности и беспокойства.

«Инфразвук или невидимые изображения? – размышлял он. – Лопес пытается воздействовать на нашу психику?»

Возможно. Гриффин с самого начала знал, что это будет жестокая схватка.

Акация шла вслед за ним. Ее рука иногда находила его руку, сжимали на несколько мгновений, а затем отпускало. Как будто девушка тоже нуждалась в психологической поддержке. Ему стало легче от сознания того, что не он один находится в таком странном настроении.

Хотя тропа была довольно широкой, Алекс обнаружил, что идет по самому краю, заглядывая вниз, в почти скрытые туманом глубокие ущелья. Ветра не было, и он не чувствовал, что стало холоднее, но все вокруг создавало ощущение холода. Алекс не выдержал и надел ветровку.

Акация что‑то неразборчиво бормотала.

– Что ты сказала, Кас? – он постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче, и именно это старание было слышно отчетливее всего.

Она автоматически подошла ближе и взяла его за руку.

– Ничего, что было бы предназначено для посторонних ушей, – она вздрогнула. – Я действительно сильно нервничаю, и сама не знаю почему. У нас пока не было серьезных потерь…

– Пока?

– Замены разрешены до сегодняшнего вечера. Завтра и послезавтра в бой вступит тяжелая артиллерия. Я это знаю.

Алекс задумался.

– А есть способ смягчить удар?

– Да. Не делать ошибок. Ты уже убедился, насколько это легко. В этой игре есть много способов умереть. Вспомни, как мы потеряли людей? Загадки, чудовища, стихийные бедствия, ружейный выстрел…

– Знаешь, ты не похожа на себя, Кас. Где твой оптимизм?

– Испарился. Я знаю, черт возьми, что веду себя странно, и тоже не понимаю почему.

Она пнула лежавший на тропинке камень, и ее темные глаза проследили, как он покатился и исчез в пропасти: не упал, а внезапно исчез, оказавшись позади голографической иллюзии – заполненных туманом глубоких ущелий.

– Послушай. А если я скажу, что вечером тебя будет ждать сюрприз, если ты не будешь унывать?

– Гэри… Я уже говорила, что нам не следует заходить слишком далеко. Хватит с нас неприятностей.

– А кто говорит о неприятностях? Всего лишь маленькое безобидное развлечение.

– Ха, безобидное? Развлечение? Что ты имеешь в виду?

– Все, кроме…

– Кроме чего?

– Кроме того, чтобы заходить слишком далеко.