– Да. – Квинн снова умолкает, затем спрашивает: – Ты помнишь корабль? Я не про «Синтию», а про другое судно, гораздо более крупное.

Квинн прав: корабль действительно был. Тия вспоминает, как плыла по безбрежному сине-черному морю и вдруг на фоне неба возник силуэт корабля. Помнит она и то, как удивительно легко было плыть: движения почти не требовали усилий. В кормовой части была лестница, она быстро поднялась на корму, успев прочитать название судна…

– «Ораниос», – удивляясь сама себе, говорит Тия и смотрит на Квинна. – Корабль назывался «Ораниос»?

– Да.

Вспоминается еще кое-что.

– На борту была женщина. Врач. Она приготовила мне чай.

– Доктор Пэтти.

– Она показывала тебе газету? Помню крупный заголовок о…

– О кризисе. «Кризис вступает в новую фазу».

Они снова умолкают, будучи не в силах объяснить эти факты.

– А ты была еще где-нибудь? – спрашивает Квинн. – В смысле, кроме корабля.

– Ты о чем? – Квинн не отвечает. Он умалчивает о чем-то. Тия видит это по его лицу. – Квинн, поясни.

Проходит еще несколько секунд.

– Это может показаться бредом, но думаю, что я встретился со своей матерью.

– С приемной матерью?

– Нет, Тия. С моей настоящей матерью. – Упоминание о матери выводит Квинна из равновесия, и ему требуется время, чтобы взять себя в руки. – Мы были в больнице. Я сидел на кровати и держал мать за руку. Я знал, что она умирает. Она почти облысела, кожа стала как бумага. Я думал, она не проснется, но потом она открыла глаза и улыбнулась мне. Эту улыбку я никогда не забуду. «Ты – мой хороший мальчик, – сказала она. – Мой очень хороший мальчик. Я так тобой горжусь». Я потянулся, чтобы обнять ее, но ее уже не было. Она просто… ушла из мира живых.

Квинн не в состоянии продолжать. Тия не знает, что́ сказать ему и надо ли что-нибудь говорить. Она никогда не видела Квинна таким. Она протягивает к нему руку, но он пятится и поднимает свои, чуть ли не в панике.

– Я в полном порядке, – говорит он и тут же повторяет: – Я в полном порядке.

Тия ждет.

– Это место, – наконец говорит Квинн.

– Знаю, – кивает она.

– Это…

– Да.

Квинн смотрит в один конец коридора, затем в другой, что-то прикидывает, потом говорит:

– Идем.

– А-а, директор Беннет. Вы проснулись.

Я лежал на кровати. Я не знал, где и каким образом вернулся в сознание. Возможно, я провалялся в этом месте несколько часов. В голове было пусто; ни одной мысли. Болело все тело.

– Скажите, директор Беннет, как вы себя чувствуете?

В поле зрения появилась чья-то фигура. Я заморгал, прогоняя сон, и увидел лицо. Да не просто лицо. Челюсть боксера, широкий мужской лоб, сверкающие глаза, заискивающая улыбка лакея, всегда готового услужить.

– Бернардо? – удивился я.

Это был он и не он. Лицо его было жестким и неестественным, как у манекена, а тело оставалось человеческим только до пояса. Дальше начинался шарнирный механизм, как у сервофаксов.

– Рад, что вы меня помните, директор Беннет. Прекрасный знак.

Мой распухший язык едва ворочался внутри пересохшего рта.

– Я на Питомнике?

В недрах механического тела Бернардо что-то слегка заверещало.

– Я ничего не знаю о Питомнике.