|
Всего восемь лет, а управляется с рулем, как заправский шкипер. Проктор вдруг понимает, что Кэли будет всю жизнь вспоминать, как отец доверил ей управлять лодкой. Эта мысль приятно щекочет его отцовское самолюбие и в то же время окрашена печалью: малышка слишком быстро растет. Недалек тот день, когда его и Элизу потеснят подруги, мальчишки, новые впечатления. Так будет продолжаться, пока она не покинет родительский дом и не заживет своей семьей. Но разве это повод для грусти? Разве отец не должен радоваться тому, как дочь, которая совсем недавно умещалась на ладони, вступает во взрослую жизнь? Все сложно и неоднозначно, и Проктору кажется, что внутри этой сложности скрыта истинная суть любви к своему ребенку: захлестывающая родительская радость, которая порой ощущается как грусть. Почувствовав его состояние, Элиза тянется через кокпит и берет его за руку.
– Знаю, – говорит она. Похолодало. Проктор смотрит на небо, где гаснет закат; пурпурные, красные и оранжевые полосы смешиваются друг с другом, словно крупные мазки на холсте. А в восточной части неба уже появляются первые звезды – огни небесного города. Ветер стих, а с ним и шум волн. Окончательно темнеет. Лодка почти не движется, застыв посреди морского простора. В воду будто вылили чернила. – Папа, покажи мне лица. Проктор идет к дочери на корму. Скамейка тесновата для двоих. Проктор усаживается на ее край, обнимает Кэли за плечи и прижимает к себе, чтобы согреть. – Ты помнишь правило? – спрашивает он. – Попытки увидеть их дают обратный результат. – Верно. Нужно, чтобы лица проявились сами. А теперь расслабь глаза. И не только глаза. Все тело. Просто дыши. – Он наполняет грудь воздухом и медленно выдыхает. – Вдох-выдох, вдох-выдох. Вот так. Девочка подражает ему. – Ну как, расслабилась? – Думаю… да. – Хорошо. А теперь жди. Может пройти минута. Нужно терпение. Кэли замирает, потом взволнованно сообщает: – Я их вижу! – Расскажи. Она внимательно смотрит на небо: – Они повсюду. – Кэли поворачивается к отцу и спрашивает: – Кто они? – Отличный вопрос. И никто не даст точного ответа. Но я поделюсь своими соображениями. Я думаю, это души тех, кто жил когда-то, и они смотрят на нас со звезд. Кэли хмурится: – Так это… призраки? – Нет, не призраки. Призраки вызывают страх. А тебе страшно, когда ты смотришь на них? – Не-а, – качает головой Кэли. – Что ты чувствуешь, когда видишь их? Кэли снова смотрит на небо и отвечает: – Счастье. – А еще что? Девочка задумывается. – Мне, это… очень спокойно. – Правильно. Со мной точно так же… А знаешь, твое лицо тоже есть на одной из звезд. – Мое? – Да. Там есть лица всех людей. – А где я? Покажи. – В том-то и штука, – усмехается Проктор. – Показать я могу, но увидеть ты не сможешь. Ты можешь видеть чужие лица, но не свое. – А ты меня видишь? – Постоянно. Тебя и маму. Человек всегда видит тех, кого любит. Взгляд Кэли снова путешествует по небу. – Вот! – восклицает она, указывая пальцем. – Я тебя вижу! – Придется поверить тебе на слово. – А вот и мама! – Где? – спрашивает Проктор, вытягивая шею. – Вон там! Проктор смотрит туда, куда указывает дочь: – Ты права. |
