Его слова действуют на нее как заклинание; она вдруг чувствует себя уставшей, настолько, что едва держится на ногах. «Я совсем состарилась, – думает она, – и тело напоминает мне об этом. Оно меня предало». Когда она успела состариться? Она просит Стефано сразу же разбудить ее, если вдруг что, потом садится рядом с Клэр, приваливается спиной к стене и закрывает глаза. Ноздри по-прежнему ощущают запах пожара, в ушах стоят крики; она видит лицо Проктора, спасенного ею от бушующей стихии. Так поступил бы каждый, но в тот момент рядом с ним никого не оказалось. Только она.

И вновь Синтия думает о той ночи, когда ушла из дома, оставив мужа и сына. Малкольм за столом, спрятавший лицо в ладонях; потом они легли, и она держала его в объятиях, пока он не заснул. Вспоминаются серый рассвет, путь к берегу и тепло в руках, разогретых греблей. Дом становится все меньше, затем исчезает из вида. А дальше – боль, кровь и тяжелый якорь в руках, с которым она прыгнула за борт. Когда вода сомкнулась над головой, у нее на мгновение мелькнула мысль: не уйти ли на дно вместе с якорем? Просто, быстро и наверняка. Погрузиться в непроглядную темноту, где нет ни тревог, ни забот.

Но она этого не сделала, и теперь, спустя столько лет, сидит на грязном полу в обшарпанной комнате. На что она надеялась, чего хотела от жизни? Усталость берет свое, и, невзирая на яркий утренний свет, она засыпает.

Проходит время. Постепенно в ее сон врываются крики, шум и грохот, которые становятся все громче. Ее разум начинает просыпаться – медленно, потом быстрее. Она открывает глаза. В комнате темно. Получается, она проспала весь день. Ребята облепили окна. Там же стоят Стефано и Клэр. Синтия встает и тоже подходит к окну. Улица пуста. Ни огонька. Шум доносится со стороны дамбы. Ей не послышалось?

– Прибытие свершилось! Прибытие свершилось! Прибытие свершилось!

Синтия смотрит на Стефано и по его глазам понимает, что он думает о том же.

Началось.

31

В другом месте Тия медленно приходит в себя и моргает, ощущая болезненную сухость в глазах. Вокруг слишком светло. Она еще какое-то время лежит, пытаясь сообразить, где находится.

«Это корабль? – думает она. – Разве я не была на корабле?»

Но воспоминания не выстраиваются в единую цепь. Тия обнаруживает, что лежит голая, прикрытая тонкой простыней. Она поворачивается и опускает ноги на пол. Суставы одеревенели, руки и ноги будто сделались дряблыми и медлительными. И еще у нее что-то со зрением: окружающие предметы видятся близкими и в то же время далекими. Она осторожно касается пола босыми ступнями. Пол холодный, как камень, хотя выложен не каменными плитами, а металлическими пластинами. Тия решает, что попала в больницу. В таком случае понятно, почему ее окружает сплошная белизна: стены, пол и все остальное – белого цвета. Она поворачивает голову. У изголовья кровати стоит металлическая тележка, на которой разложены медицинские инструменты: молоточек невропатолога, манжета от тонометра, стетоскоп. Рядом находится стойка для капельницы. Тия вспоминает, как что-то больно кольнуло ее в руку. Она смотрит на место укола. Там, где был персональный монитор, белеет небольшая повязка, закрепленная лейкопластырем.

Держась за край кровати, она встает, ощущая легкость и тяжесть одновременно, словно вместо головы у нее – большой полый камень. В поле зрения попадает другая часть комнаты. У противоположной стены находится умывальник, а над ним – зеркало. Рядом, на крючке, висит одежда – что-то вроде рабочего комбинезона, – тоже белая. На полу – белые сапоги. Таких раковин она еще не видела: ни кранов, ни раструба смесителя. Может, это вообще не раковина? И крепление какое-то странное; точнее, его вообще нет.