Это и впрямь было единственное решение. Может быть, слоны не осмелятся пуститься вплавь в этих условиях и нам удастся опередить их?

Мы с нетерпением ожидали утра. Оно вскоре наступило. Никаких враждебных проявлений в течение остатка ночи не наблюдалось, но, когда взошло солнце, ни один из слонов не пошевелился. Паровой дом был в кольце окружения.

На месте стоянки сделалось общее движение. Можно было сказать, что слоны подчиняются какому-то приказу. Они встряхивали хоботами, терлись бивнями о землю, умывались, опрыскивая себя свежей водой, тут и там объедали охапки густой травы — ее было много на этом пастбище — и в конце концов подошли к Паровому дому так близко, что их можно было бы достать копьем из окна.

Банкс советовал нам ни в коем случае не провоцировать их. Самое главное — не давать им повода к внезапному нападению.

Однако некоторые из слонов все ближе подходили к нашему Стальному Гиганту. Очевидно, они хотели выяснить, что это за зверь, такой огромный и сейчас такой неподвижный. Может, они считали его своим соплеменником? Или подозревали, что в нем заключено какое-то волшебное могущество? Накануне они не имели возможности видеть его за работой, потому что их первые ряды держались на некотором расстоянии от задней части поезда.

Но что они сделают, когда услышат его трубный рев, когда его хобот выпустит клубы пара, когда они увидят, как он начнет поднимать и опускать свои ноги на шарнирах, пойдет и потянет за собой два вагона на колесах?

Полковник Монро, капитан Худ и я заняли места в передней части поезда. Сержант Мак-Нил и его спутники держались позади.

Калут стоял у очага своей топки, в которую он продолжал подбрасывать дрова, хотя давление пара уже достигло пяти атмосфер.

Банкс в башенке, стоя возле Сторра, держал руку на регуляторе хода.

Наступило время отъезда. По знаку Банкса механик нажал на рычаг сигнала, раздался резкий свисток.

Слоны навострили уши, затем, слегка подавшись назад, освободили дорогу на расстоянии в несколько шагов.

Пар под давлением пошел в цилиндры, столб его ударил из хобота, колеса машины начали вращение, стронули с места Стальной Гигант, и поезд пошел.

Никто из моих спутников не возразит, если я буду утверждать, что сначала все это вызвало чувство живейшего удивления у животных, которые толпились в первых рядах. Между ними открылся проход пошире, и дорога как будто достаточно освободилась, чтобы позволить Паровому дому развить скорость примерно как у лошади, трусящей рысцой.

Но сразу же вся «хоботная масса», по выражению капитана Худа, проделала нужное построение. Первые группы встали во главе процессии, последние пошли за поездом. Все они будто решили никогда не расставаться с ним.

Одновременно по сторонам дороги, более широкой в этом месте, часть слонов сопровождали нас, как кавалеры у дверцы кареты. Самцы и самки перемешались. Слоны разного роста и возраста: подростки 25 лет, взрослые 60 лет, более чем столетние старики, малыши возле своих матерей, пристроившиеся к соскам — губами, а не хоботом, как думали раньше, — сосали их на ходу. Вся эта группа соблюдала какой-то порядок, они не толкались больше чем следовало и соразмеряли свои шаги с ходом Стального Гиганта.

— Пусть они сопровождают нас до озера, — сказал полковник Монро, — я согласен…

— Да, — отозвался Калагани, — но что будет, когда дорога начнет сужаться?

В этом и таилась опасность.

Ничего не случилось в течение трех часов, пока мы преодолевали двенадцать километров из тех пятнадцати, что составляли расстояние от лагеря до озера Путурия. Лишь два или три раза некоторые слоны попытались встать поперек дороги, как бы намереваясь перегородить ее, но Стальной Гигант с заостренными бивнями, направленными горизонтально, пошел прямо на них, выплюнул струю пара им в морду, и они подвинулись, чтобы пропустить его.