– Это не ваш промах, Джеймс, – сказала Лоррейн. – Откуда вы могли знать, что перед вами партизаны? Кроме того, от этих слов никто не пострадал.

– Почему ты считаешь, что никто не пострадал, Лоррейн? – с горечью спросила Зарина. – Действительно, это не промах капитана Харрисона. И не капитан Черны задал ему этот вопрос. Его устами говорил майор Петерсен. Разве ты не поняла? Он всегда добивается того, чего хочет. Мы по‑прежнему пленники, капитан Черны?

– Помилуй Бог, конечно, нет! Чувствуйте себя как дома. Во всяком случае, меня вы можете об этом не спрашивать. Здесь всем заведует майор.

– Или вы, Джордже? – Зарина слабо улыбнулась. – Простите. Я еще не привыкла к вашему генеральскому званию.

– Спасибо за откровенность. Я тоже. Признаюсь, мне больше нравится, когда вы называете меня по имени, – толстяк улыбнулся и шутливо погрозил ей пальцем. – И не смейте вступать в спор со старшим по званию! Вне стен моего офиса, расположенного в пастушьей хижине под Бихачем, за все отвечает Петер. Я только указываю главное направление, а потом уступаю ему дорогу.

– Могу я поговорить с вами, майор? В коридоре.

– Звучит грозно, – отхлебнув из стакана, сказал Петерсен, – и очень зловеще, – пропустив Зарину вперед, от плотно прикрыл за собой дверь. – Итак?

– Не знаю, с чего начать, – поколебавшись, произнесла девушка. – Я думаю...

– Если не знаете, с чего начать и все еще находитесь на стадии размышлений, зачем же было тратить время, да еще выходить из комнаты, как в дурной мелодраме?

– Это не глупость, не мелодрама. И вам не удастся довести меня до бешенства. Самодовольный, язвительный, высокомерный, беспощадный к чужим ошибкам и слабостям одновременно, знаю, вы способны быть очень чутким и добрым человеком. Вы – непостижимы. Джекил и Хайд[14]. Доктор Джекил меня восхищает, я им любуюсь. Вы умны, хитроумны, отважны, и, что важнее всего, заботливы и внимательны к людям. Еще там, в лагере четников, я поняла, что вы не можете быть заодно с ними... Петерсен улыбнулся.

– Я не дам вам шанса снова перечислять мои недостатки. И не стану оценивать вашу проницательность, раз уже все прояснилось.

– Вы не правы, – спокойно сказала Зарина. – Прошлой ночью Метрович говорил про ахиллесову пяту партизан, о трех тысячах раненых. В любой цивилизованной войне, если такие бывают, раненых оставляют противнику, и тот помещает их в госпиталь. Однако эта война варварская. Если бы четникам и их союзникам удалось задуманное, раненых партизан уничтожили бы. Вы не смогли бы принять участие в бойне.

– У меня есть свои принципы. Но вы пригласили меня сюда не для того, чтобы сообщить это.

– А вот сейчас в вас заговорил мистер Хайд. О, я не хочу читать вам нотацию, но этот господин вызывает у меня отвращение! Его слова и поступки расстраивают меня" причиняют боль. Внешне мистер Хайд, как две капли воды, похож на доктора Джекила, но душа у него холодна, будто кусок льда. Ему безразличны чужие страдания.

– О, дорогая. Как выразился бы Джимми, каюсь, каюсь.

– Стремясь достичь цели, вы становитесь – и бываете! – равнодушным к человеческим чувствам, почти жестоким.

– Намекаете на Лоррейн?

– Да, на Лоррейн.

– Так‑так. Я считал аксиомой, что две красивые девушки должны автоматически недолюбливать друг друга.