— Может быть, им не нравится то, что ты предлагаешь? — заставила она себя подать голос.

— Я предлагаю им…

Внутреннее раздражение подтолкнуло ее, и она не удержалась:

— Предложи им то, чего у них нет. То, чего они хотят на самом деле. Они напишут тебе совсем другое.

— Все хотят одного, — презрительно фыркнул Кирилл. — Успеха, славы. Но того и другого на всех не хватит.

— Того и другого хотят те, у кого уже что-то есть, — заметила она.

— Тогда что ты имеешь в виду? — Он смотрел на нее сквозь щелки глаз. Это означало крайнее раздражение.

— Ты предложи им работу, — сказала Ирина.

Кирилл пожал плечами, но глаза обрели привычные очертания. Он услышал то, что она сказала.

— Где, предполагается, я возьму им всем работу? У кого?

— У тех, у кого она есть, — ответила Ирина.

— Отнять? — Кирилл усмехнулся.

— Нет. У тех, кто ее может дать. — Она скрестила руки на груди. — Ты хочешь, чтобы твои бизнесдеятели дали деньги для организации. Пусть лучше дадут твоей организации рабочие места. А ты их распределишь. Это будет такая акция! — Она почувствовала, как ее настроение переменилось. А что, внезапная мысль как озарение — разве не здорово?

Кирилл молчал. Он перевел взгляд на окно, засунул руку под бороду и прошелся рукой по шее. Ирина хорошо знала этот признак глубокого волнения. Значит, оценил ее идею, но, чтобы признаться в том, ему нужно преодолеть себя. А для этого развить мысль, которую она только что высказала. Таким образом сделать ее своей.

— Когда они получат работу, — говорил он, потирая шею, — они станут платить взносы. По-моему, моя концепция верна, — сказал он.

Ирина хотела заметить, что концепцию придумала она, но удержалась. В конце концов, зачем ей его признание? Какой в этом смысл? И удивилась — на самом деле, для нее давно в отношениях с Кириллом смысла почти не было.

— Давай-ка быстро за компьютер, — скомандовал Кирилл, поднимаясь из рабочего кресла. — Оформи все, что я сказал.

Она увидела горячечный блеск в его глазах. В этой маленькой квартире на одиннадцатом этаже он казался чрезмерным, ненатуральным и потому неуместным. Совсем иным, чем на «вятских просторах» — в больших комнатах, на полупустынных улицах, на почти безлюдных, по сравнению с Москвой, площадях.

Но разве не на этот блеск она подсела? Разве не в ответ на него в ее собственной голове вспыхивали невероятные идеи? Может быть, возбуждение ума сообщило возбуждение телу, и она позволила себе отдать его Кириллу — в пользование. Но он не понял, он обманулся. Он подумал, что она отдала ему и душу тоже. То есть всю себя, целиком. Но она-то знает: как только ее тело устанет от его тела, между ними все кончится. Кажется, это произойдет совсем скоро…

Она медленно села за стол, подвинула рабочее кресло и уставилась на экран. Смотрела, но мысли были не здесь.

Не-ет, она не выйдет замуж за Кирилла. Она ни за кого не выйдет замуж, пока точно не узнает, что и у нее есть любовь. В доме Ирины никогда не говорили о любви. А того, о чем не слышишь, — того и нет. Но говорили о браке.

О том, что женщина не может жить одна, Ирина слышала чаще всего от бабушки. Мать молча соглашалась, но Ирина замечала, как меняется ее лицо при таких разговорах. Как будто она хотела что-то сказать… такое, о чем принуждала себя молчать и делала это старательно — сжимала губы так плотно, что они бледнели даже под слоем помады.