— По-моему, это ты ласковый, — смеялся доктор. — Ты лезешь к ней с поцелуями. Но ей нра-а-вится, я вижу. Хаски вообще не любят одиночества, они млеют, улыбаются, когда их тискают, как ты, — говорил он.

— Так почему Аляска? — вернул его Антон к начатому разговору.

— Во времена «золотой лихорадки» на Аляске — она вон там, посмотри, через Берингов пролив, — доктор махнул рукой на заснеженную пустыню, — эти ездовые собаки помогли людям выжить. Рассказывают, их привез туда торговец пушниной со странным именем — Гусак. Собачки легко тащили груженые сани.

— Я думаю, окажись хаски не такими расторопными, — говорил Антон, — они все равно покорили бы людей — своей красотой. — Он стиснул шею хаски, а она закрыла глаза, млея от удовольствия. — Во-от она меня как покорила, — бормотал он.

— Ну и замечательно, — усмехнулся доктор, — теперь у тебя есть идеал. Осталось найти похожую особу в женском обличии. Ты ведь не женат?

— Нет, не довелось, — фыркнул он, а хаска ткнулась ему в губы. Перед глазами возникла Марина. Но она похожа на маленького терьера. — Он засмеялся. — А вы как, Николай Романович? Уже нашли?

— Ищу, но среди женщин хаски так же редки, как и среди огромного количества их сестер. — Он кивнул на хаску, которую все еще не выпускал из объятий Антон…

Наконец, турбулентность оставила в покое пассажиров, мысли Антона переместились в другую плоскость. Он посмотрел на часы: еще двадцать минут, не больше, и они приземлятся в Домодедово. Начнется другая, вернее, продолжится хорошо знакомая жизнь. Но теперь он знает, как ее разнообразить. Доктор дал ему телефон человека, который живет под Москвой, держит хасок. Он приезжает даже на соревнования на Чукотку, в Марково.

Антон почувствовал руками теплую шерсть — руки запоминают все, что в них побывало. Щека вспыхнула, словно заиндевевшие собачьи усы прошлись по ней.

Он стоял возле транспортера, ожидая багаж, скрестив руки на груди. День цвета хаски серел за окном, но сейчас он не нагонял на него печаль. Напротив, Антон видел белый снег, над которым летят грациозные остроухие голубоглазые собачки…

Наконец, черная дорожная сумка, перевернутая вверх колесами, подплыла на заезженной, затертой багажом ленте. Он подтащил ее к себе, поставил. Взять такси? Но… жалко денег. Антон решил прокатиться на электричке. Он слышал, что теперь это удобно.

На самом деле, сел под крышей в конце вагона и без остановки, без всяких дорожных пробок, вкатил под крышу Павелецкого вокзала. А дальше — метро и трамвай до улицы Пасечной.

Матери дома не было. Он помылся, переоделся, погрыз яблоко и позвонил.

— Нина Степановна, доброе утро. Ваш посыльный, с северов, прибыл, — шутливо проговорил он, стараясь подладиться под торопливый говор, которого наслушался в экспедиции.

— Все в порядке? — спросила мать. По ее сдержанному тону догадался: у нее кто-то есть.

— Да. Кое-что привез. Сейчас соберусь и приеду.

— Хорошо, я скоро освобожусь. — Мать положила трубку.

Антон был человеком быстрым, может быть, еще и поэтому так пришлись ему по сердцу хаски. Конечно, думал он, увальню понравились бы сонноглазые чау-чау.

Разница во времени сказывалась, по чукотским часам ему давно пора спать, и в метро мгновениями ему казалось, будто он на самом деле спит. А все, что вокруг, — сон.

Он шел по коридору Центра, испытывая странное желание: завернуть за угол — и увидеть то, что было перед глазами еще вчера.