— Гмм… — раздалось в ответ. — А я люблю, когда ничего не давит.

Ирина кивнула.

— Мне нравится, когда одежда заставляет держать себя в форме. Нравятся и их ткани. Люблю шерсть, шелк. Их расцветку — полоску, клеточку, — говорила она, закрывая дверцу микроволновой печки.

— Я заметил. Смотришь на тебя, глаз не дергается, — усмехнулся Антон.

— Я всегда буду одеваться в этом стиле, Антон Дубровин. Так что имей в виду, особенной яркости для глаз не жди.

— Ты ничего не понимаешь, Ирина Русакова. Когда смотрю на тебя, я вижу не то, что вижу.

— У тебя плохо со зрением?

— У меня хорошо с памятью, — фыркнул Антон.

— Ох.

Он подошел, протянул к ней руки, обнял одной, а другой уцепился за верхнюю пуговицу серого пиджака.

— Никогда не думал, что британский стиль способен лишить мужчину сил, — слабым голосом произнес он.

— Ты о том, что одежда слишком обтягивает? — пытаясь изобразить насмешку на лице, пробормотала она.

— Да нет, эти пуговицы… никак не поддаются. Мешают добраться до того, что под ними.

— И что же? — шептала она, прижимаясь к его груди.

— Что… что… мучительно горячо, вот что.

— Где это? — фыркнула она, чувствуя, как тело обмякло, ему стало тесно в одежде британского стиля. — Ох, печка звонит.

— Ч-что? — не понял Антон.

— Бутерброды… сыр потечет…

Но «утекла» одежда. Она лежала на полу, у ее ног, шерсть и шелк перепутались. Она почувствовала свободу, но лишь на один миг. Потому что в следующий она едва не задохнулась — мужские руки плотнее, чем ткань, сдавили ее, подняли и понесли.

Она закрыла глаза, безвольно, как ей казалось, отдаваясь во власть этих рук. Когда почувствовала спиной твердую поверхность матраса, приоткрыла один глаз и удивилась — на Антоне уже не было рубашки. Светлые густые волосы на груди блестели капельками влаги. Она приподнялась и уткнулась лицом ему в грудь.

Жаркое влажное тепло Ирина ощутила не только здесь…

— Ох, — прошептала она, — скорее! — И тесно прижалась к нему.

— Вот такой британский стиль, — бормотал он.

А она смеялась:

— Мне нравится. Еще теснее… еще…

Она лежала на руке Антона, чувствуя крепкие, как камень, мускулы. Он спал. Она смотрела в окно, видела зеленый свет. Это светофор, догадалась наконец.

А когда она лежала рядом с Кириллом, свет всегда был красным. Она даже думала, что светофор сломался.

Снова увидела знак? — укорила она себя. Не догадывалась, что светофоры бывают не только на дороге? А если жизнь рассматривать как длинное шоссе? Ирина усмехнулась. Что ж, на этот раз ей светит зеленый.

Она повернула голову, посмотрела на Антона. Светлая прядь упала на щеку, Ирина осторожно убрала ее. Он открыл глаза, такие ясные, будто он не спал.

— А ты когда родился? — спросила она.

— Собралась за меня замуж и до сих пор не знаешь? — Он прижал ее к себе.

— Кто тебе сказал, что я собралась? — Она приподнялась на локте.

— А если нет, что ты делаешь в моей постели? — строго спросил он, легонько отталкивая Ирину от себя.

— Сам знаешь что. То же, что и ты, — фыркнула она.

— Мне показалось, тебе здесь нравится. — Он потыкал пальцем в свое плечо.

— Нравится.