Ирина кивнула.

— А известно ли тебе: есть люди, которые видят в ней часть тела? — Антон сощурился.

— Ну да? — недоверчиво пробормотала Ирина, но, проследив за его взглядом, покраснела. — Ты что?

Его взгляд замер на ее груди.

— Я поставил себя на место американского индейца, — заявил Антон.

— И что? Что видно с этого места? — улыбнулась Ирина, чувствуя, как пылает лицо.

— Грудь. Женская.

Ирина прижала руку к расстегнутому вороту рубашки.

— Ты что?

Она почувствовала, как грудь напряглась.

— Они — не я. У американских индейцев тыква ассоциируется с женской грудью, которая кормит…

— Но их тыквы похожи на огурец, — попыталась спорить Ирина.

Антон снова бросил взгляд на ее грудь. Потом наклонился и прошептал в ухо:

— Я знаю, на что похожа твоя. Она совершенной формы.

Ирина покраснела, отстраняясь от Антона.

— Я читала другое, — сказала она. — Индейцы видят в тыкве космический глаз. Из него, верят они, вышел весь мир. Но мне больше нравится взгляд китайцев — для них тыква — это космос в миниатюре, — продолжала Ирина. — Символ изобилия и процветания. Даже долголетия. Она — талисман, который вносит гармонию в жизнь того, кто занимается тыквой. Я согласна с ними.

— Как ты относишься к Хеллоуину? — спросил Антон.

— Так же, как ко дню Святого Валентина, — фыркнула она.

— То есть? — спросил он, слегка отстраняясь.

— Фирма, которая устраивает праздники, готова купить мои тыквы. Следующего урожая теперь уже. Для Хеллоуина. Для масок.

— А что насчет дня Святого Валентина? — не понял он.

— Это будет ноу-хау, — засмеялась она. — Я хочу вырастить тыквы в форме сердца. Не зря же училась на курсах в Тимирязевке.

— Понял, — кивнул он. — Теперь ясно, во что превратятся семнадцать соток в деревне Созоновке.

— Во что же? — Она внимательно смотрела на Антона.

— Сначала в опытное поле, а потом доходы будут расти и поле превратится в поместье.

Она кивнула.

— А я думал… — Антон вздохнул и сложил руки на груди. — А я надеялся…

Она толкнула его в бок. Ей нравилось, когда он дурачился.

— На что ты надеялся? Говори!

— Что в твоей деревне, на твоем поле, будет питомник хасок.

— Вот как? — Она прикусила губу. — А в этом есть смысл. Они станут охранять тыквенное поле.

— У них нет такого в генах.

— Но разве об этом знают все? — Ирина быстро повернулась к нему. — Я готова немного… подвинуться… — сказала она и слегка отодвинулась от него.

Он же быстро поднял подлокотник, разделяющий два кресла, тесно прижался к ней боком.

— Ох, ты хочешь меня совсем…

— Прижать… да… к себе… — прошептал он.

Голос стюардессы призвал пассажиров приготовить столики для обеда.

— Как я понял, мы договоримся? — насмешливо спросил он, раскрывая столик.

— Да, — сказала она. — Считай, что уже. В принципе. Детали — потом. — Ирина тоже раскрыла столик. — Что нам дадут? — повела носом. — Курица?

— Ага, и, по-моему, рыба. — Антон поиграл ноздрями.