Маленков вызвал секретаря и с удивившими того радостными интонациями спросил:

— Покормил товарищей?

— Покормил, товарищ Маленков. Накрыли им, все съели, — доложил секретарь.

— Нотариусы и товарищи из Комитета по изобретениям готовы к работе?

— Готовы, товарищ Маленков, я проверил. Ждут.

— Хорошо, зови сталинградцев.

* * *

Услышанное из уст Маленкова продолжение истории нашего изобретения, неожиданно ставшего вопросом большой политики, лично у меня совершенно не укладывалось в голове. Канц вообще, на мой взгляд, был близок к обморочному состоянию. Он побледнел, дышал тяжело и часто. Но товарищ член ГКО, или как его чаще называют, особенно в документах, ГОКО, некоторые свои предложения повторял дважды и вообще говорил очень медленно, тщательно разжевывая сказанное.

Маленков сидел за массивным письменным столом, перед ним лежала толстая папка с документами. Он не торопился, давая нам время осмыслить сказанное.

Канц несколько непроизвольно вздохнул. Маркин сидел неподвижно, только глаза блестели от напряжения. Я старался не пропустить ни слова.

К концу выступления Маленкова я полностью собрал в кучу свои мозги и считал, что отлично разобрался в ситуации. Собственно, ничего удивительного в этом нет. От мировой бойни, полыхающей на планете, укрыться сложно. Для этого надо бежать куда-нибудь в безлюдное место или закапсулироваться где-нибудь в глуши. И тем более неудивительно, что сильные мира сего желают помочь своим детям, внезапно ставшим инвалидами. Тем более что цена вопроса для них просто смешная. И геополитика тому же американскому миллиардеру с высокой колокольни, когда его единственный и любимый сын грозится застрелиться!

А поэтому надо ловить момент. И я решил лично попросить Маленкова о некоторых очень деликатных вещах. Рискованно, конечно, но другого случая может и не быть.

Закончив говорить, Маленков сделал паузу и задал общий вопрос, который тут же повторил, обращаясь к каждому:

— Товарищи, вам все понятно? Товарищ Канц?

— Понятно, товарищ Маленков, — голос Канца немного дрожал, но ответил он твердо.

— Товарищ Маркин?

— Да, — коротко и односложно, очень спокойно ответил Василий.

— Товарищ Хабаров?

Ко мне Маленков обратился последним, и это хорошо. Я успел еще раз подумать и принять решение.

— Понятно, товарищ Маленков. Я полностью согласен, но у меня есть предложения и просьбы в развитие этой идеи. И хотелось бы знать о перспективах производства у нас, в Советском Союзе.

Маленков хмыкнул и усмехнулся. На его лице промелькнуло что-то вроде удивления и уважения одновременно.

«Наверняка подумал, что я наглец», — мелькнула мысль, но отступать уже поздно.

По примеру товарища Сталина, Маленков встал и прошелся по кабинету. Руки он держал за спиной, голова была слегка наклонена, словно он обдумывал что-то важное.

— Сейчас ваши протезы производятся на четырех предприятиях страны, — начал он, все еще расхаживая. — Мы, думаю, будем наращивать в централизованном порядке производство на горьковском авиационном заводе. Поручим это еще какому-нибудь крупному заводу и доведем до всех предприятий страны, что инициатива, проявленная сталинградскими товарищами, будет только поощряться.

Он остановился у окна, посмотрел на кремлевскую стену.

— В плановом порядке наладить массовое производство совершенно нового, пусть даже такого значимого изделия сейчас, до окончания войны, сложно. Все мощности работают на оборону. Но мы сделаем все возможное. Вы удовлетворены ответом на ваш вопрос, товарищ Хабаров?

— Так точно, товарищ Маленков, — отчеканил я.