— Марфа Петровна, распорядитесь, чтобы привезли Ксению Андреевну… Хотя нет, не надо. Я сам поеду.

Он перевел взгляд на меня:

— Егор, останься здесь и дождись нас. Я скоро вернусь.

Виктор Семёнович стремительно вышел из приемной. Марфа Петровна, вытирая слезы, повернулась ко мне и дрожащим голосом объяснила, что произошло.

— Дочь Виктора Семёновича, Елена Викторовна, не успела эвакуироваться из Харькова в сорок первом. Кто-то из соседей выдал ее фашистам как жену политработника. Те арестовали ее с маленьким сыном Витей и отправили в Германию. Но везли их не напрямую, а через Белоруссию. И там, по дороге, ей удалось бежать вместе с сынишкой. Неделю назад из того партизанского соединения вывезли раненых в госпиталь. Среди них была и дочь товарища Андреева с сыном. Откуда-то она знала, что Виктор Семёнович теперь секретарь обкома в Сталинграде. И вот, умирая в госпитале от ран, она успела сказать, что она его дочь, — Марфа Петровна снова всхлипнула. — Из Москвы пришла телефонограмма только что.

Виктор Семёнович вернулся через два с половиной часа. Он был один. Вид его был ужасен: совершенно потерянный взгляд, бледное, как мел, лицо, красные от слез глаза и крепко сжатые губы, на скулах ходили желваки. Я молча встал и прошел за ним в его кабинет. Остановился около стола, не зная, что сказать.

— Садись, — глухо буркнул Виктор Семёнович, кивнув на стул.

Он медленно подошел к шкафу, открыл дверцу и достал початую бутылку водки, два граненых стакана, тарелку с нарезанным черным хлебом и банку американской тушенки. Поставил все это на стол.

— Открой, — попросил он, протягивая мне консервный нож. — У меня что-то руки совсем не слушаются.

Я ловко открыл банку и выложил тушенку на вторую тарелку. В этот момент в дверь постучали, и она тут же отворилась и на пороге возник комиссар Воронин. Он, видимо, хотел что-то сказать, но Виктор Семёнович жестом остановил его:

— Заходи, Александр Иванович. Садись с нами.

Мы молча, без всяких тостов, выпили по полстакана водки. Она обожгла горло и разлилась теплом внутри. Комиссар Воронин крякнул, закусил хлебом с тушенкой и начал рассказывать:

— В то партизанское соединение перед наступлением наших войск со спецзаданием направили капитана Кошевого. Того самого, Георгий Васильевич, который твоим ангелом-хранителем был, помнишь? От него Елена Викторовна и узнала, что ее отец жив и находится в Сталинграде. В госпитале, перед смертью, она подтвердила свои слова и назвала имя отца. Начальник госпиталя доложил, как положено. Докладная по команде дошла до товарища Сталина, и он лично распорядился известить Виктора Семёновича.

Комиссар Воронин замолчал и, взглядом спросив разрешения у хозяина кабинета, достал из шкафа еще одну бутылку и разлил по стаканам. Виктор Семёнович сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столе.

— Твою дочь, Виктор Семёнович, искать начали еще весной сорок третьего, как только тогда Харьков освободили, — продолжил Воронин. — В итоге узнали только, что ее выдали немцам соседи и что она была отправлена в Германию. Дальше след терялся. В Варшаве, в пересыльном эшелоне, ее уже не было. Позже выяснилось: у абвера в отношении ее и сына были какие-то планы, поэтому они запросили Харьков, действительно ли эта женщина была отправлена в рейх. После этого наши товарищи решили, что все, концы в воду. Где искать неизвестно. Так и доложили наверх.

Воронин замолчал, достал папиросу, прикурил и продолжил:

— Она полтора года была в партизанском отряде и молчала, наверное, потому что боялась за отца. Сын все время был с ней, ему уже десять, и он тоже молчал как партизан.