— Всё, Валентин Григорьевич, эту тему считаем закрытой, — подвёл я итог этой части разговора. — Что на этой строительной площадке вам делать, вы знаете лучше меня. Надеюсь на ваш ударный труд и профессионализм.

Я сделал паузу, окинув взглядом кипящую работой стройку.

— Меня на самом деле больше интересует положение дел в медицинском квартале, — продолжил я. — Давно там не был, хочу посмотреть своими глазами.

Лукьяненко, довольный моим выводом относительно скандалистки, кивнул и сделал широкий приглашающий жест в сторону соседней территории:

— Георгий Васильевич, если располагаете временем, то давайте посмотрим всё на месте. Я проведу вас, всё покажу и расскажу.

— Хорошо, — согласился я.

Валентин Григорьевич был на целую голову выше меня, и ходил он широким размашистым шагом, несмотря на хромоту. Я быстро оценил ситуацию и предложил:

— Давайте-ка лучше подъедем на машине. Устал я сегодня, честно говоря. Целый день на ногах.

Мы сели в мой автомобиль и через несколько минут уже въезжали на территорию медицинского квартала.

В медицинском квартале работы шли полным ходом. Повсюду стучали топоры, визжали пилы, раздавались команды бригадиров. Уже было построено два больших деревянных барака на будущей внутренней территории комплекса. Сейчас они служили общежитием в первую очередь для сотрудников и строителей. В одном из них отдельную комнату предоставили и семье Андреевых. Этот факт, кстати, очень поднял среди сталинградцев авторитет Виктора Семёновича. Ещё бы: второй секретарь обкома живёт как все простые люди, не требует для себя особых условий.

На небольшом деревянном сооружении, сколоченном из неструганных досок, красовалась вывеска «Прорабская». Валентин Григорьевич по-хозяйски открыл скрипучую дверь и пригласил меня внутрь:

— Заходите, Георгий Васильевич.

Я осторожно, так как небольшая лестница из двух ступенек показалась мне недостаточно надёжной, зашёл внутрь. Ступеньки предательски качнулись под моим весом, но выдержали.

Внутри прорабской царил рабочий порядок: два стола, большой и маленький, были завалены чертежами и сметами. Пять простых деревянных стульев стояли вдоль стен. Большой шкаф с распахнутыми дверцами был набит рулонами чертежей и папками с документами. На глухой стене висел подробный план будущего центра сталинградской медицины. На нём были указаны плановые сроки строительства каждого объекта в числителе дроби и реальное положение дел в знаменателе.

Я несколько минут внимательно изучал этот план, водя пальцем по линиям и цифрам. И остался весьма доволен цифрами в знаменателях: везде реальные показатели либо соответствовали плановым, либо даже опережали их.

— Плановый срок полного окончания всех работ, — произнёс я, делая особое ударение на словах «плановый» и «всех», — тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок седьмого года. Товарищи Симбирцев и Левитан при обсуждении генерального плана несколько раз подчёркивали реальность этой даты окончания строительства. Справитесь, Валентин Григорьевич?

В прорабскую вслед за нами вошли ещё двое. Я сразу узнал в них прорабов, непосредственно руководящих здешним строительством. Оба были в замасленных спецовках и кирзовых сапогах, покрытых цементной пылью.

Лукьяненко оглянулся на них и, сделав шаг назад, подтолкнул одного из них ко мне:

— Это, Георгий Васильевич, вопрос к товарищам прорабам. Они здесь каждый день на передовой. Давай, Лука Степанович, отвечай товарищу Хабарову.

Лука Степанович, похожий на колобка сорокалетний мужчина с круглым добродушным лицом и хитрыми глазами, сделал ещё один шаг вперёд. Он окинул цепким профессиональным взглядом висящий на стене план, словно сверяясь с какими-то внутренними расчётами.