При необходимости людей могут попросить обработать руки и пройти по мосткам с мелкими ваннами, поэтому в туфлях и ботинках не желательно.

Непосредственно перед животноводческой территорией еще один санитарный барьер, и уже не посредственно перед самим молочным двором третий. Здесь постороннему при необходимости могут предложить сменить обувь. Обязательно при въезде или входе не посредственно на ферму креолиновая ванна, а уже в самом коровнике или другом помещении щёлочная мойка.

Это не случайно от фонаря взятое, а система слоёв защиты. «Универсального раствора» не было: известь — против самых устойчивых инфекций, в частности против сибирской язвы; креолин — универсальный рабочий вариант, ящур и паразиты; и щёлочи — для очистки и усиления.

Всё Нижнее Поволжье, а Сталинград и его окрестности в особенности сейчас это зона повышенной опасности появления какой-нибудь эпизоотии, в том числе таких страшных и грозных как сибирская язва и ящур.

Поэтому к территории самого молочного двора я иду один, в сопровождении Лапидевского. Возле входа мы останавливаемся, на территорию самой молочной фермы мне можно будет зайти только с разрешения главного ветеринарного врача Опытной станции Михаила Николаевича Никольского. Он чем-то очень занят и не пришел в контору на встречу со мной.

На воротах фермы висит замок и на немой вопрос Лапидевского, старуха сидящая в будке на входе отрицательно покачала головой и медленно ответила:

— Михаил Николаевич не велели никого без него не пускать. Они в родильном.

Лапидевский вопросительно посмотрел на меня, что делать? Я развел руками и ответил:

— Вариантов нет, будем ждать. А пока вы мне расскажите об этой ферме и вообще вашем животноводстве.

В этот момент я вижу как товарищ Кузнецов берет у Михаила мои костыли и направляется к нам. Он быстро подходит и становится немного стороне, но так что ему всё видно и слышно, держа мои костыли наготове. Я тем временем внимательно осматриваю молочную ферму.

Молочная ферма или двор, представляет из себя четыре коровника по сто тридцать коров, но в идеале сто двадцать, сухостойный корпус, родильное отделение, телятник, молочную комнату, кормовой двор с пятью силосными башнями и навозную площадку.

Четыре коровника стоят парами, в центре, на одинаковом расстоянии от каждого молочная комната. Сзади них кормовой двор и пять силосных башен, высоких, круглых, изготовленных из какого-то металла. Слева от коровников сухостойное отделение, за ним и немного в стороне родильное, и в самом углу телятник.

Въезд и вход в переднем правом углу, а напротив, в заднем правом углу, навозная площадка и ещё одни чисто технические ворота. Они используются только с единственной целью: вывоза навоза. Это делается сразу же после его выноса из коровников.

Лапидевский, заметив как я внимательно смотрю на силосные башни, решил начать с них.

— Силосные бочки, Георгий Васильевич, изготовлены из американской листовой низкоуглеродистой оцинкованной стали. Они высотой двадцать пять метров, а в диаметре семь, объём почти сто тысяч литров.

Я довольно хмыкнул и перевел взгляд на навозную полощадку.

— Навоз не складируем, — продолжил пояснения Лапидевский, заметив мой взгляд в сторону площадки. — Вывозим каждый день на поле, в бурты. Зимой будем в навозохранилище за территорией. Купер специально настоял, а Михаил Николаевич его поддержал, чтобы навозная площадка была забетонирована и имела сток за пределы территории на траву. Никаких луж, никакой жижи вокруг коровников. Мухи, говорят, главный враг фермера.

— Они правы, и трава будет там отличной, — кивнул я.