— Правильно делаешь, нечего со специалистами в таком деле спорить, тем более с женщинами. А как с продуктивностью? — на очередной разговор о войне, убитых или еще нет, у меня сегодня душевных сил нет. Поэтому надо менять тему.

— Пока что-либо говорить рано, — Лапидевский похоже меня отлично и быстро заговорил опять о деле. — Но сейчас у отелившихся коров должен быть как раз пик лактации. Кормим мы их и ухаживаем как написано в американских рекомендациях. Там, Георгий Васильевич, целая система. Рацион расписан по дням после отёла: первую неделю одно, вторую другое, с третьей недели выходим на полный рацион. Силос, сено, концентраты, соль-лизунец, костная мука. Всё взвешивается. Каждая корова получает индивидуальный рацион в зависимости от удоя.

— Индивидуальный? — переспросил я.

— Да. Корова, которая даёт двадцать литров, получает одну норму концентратов. Которая даёт тридцать — другую. Американцы говорят: если кормить всех одинаково, высокоудойные коровы будут голодать, а малоудойные жиреть. И те, и другие потеряют молоко.

— Разумно.

— У них в Канзасе пик лактации примерно литров тридцать, до тридцати двух бывает. У нас сейчас получается почти двадцать пять.

— Но это же отлично! — я почувствовал, как от удивления у меня начали выкатываться глаза.

— Разница с Канзасом объяснимая, — продолжил Лапидевский. — Там другие корма, другая кормовая база. У них люцерна, кукурузный силос высшего качества, соевый шрот. У нас пока силос из того, что выросло на наших полях. Но корма с каждым месяцем лучше, и я уверен, что удои будут расти.

Я ещё раз внимательно посмотрел на цифры таблицы, которую по-прежнему держал в руках, и только сейчас обратил внимание на цифры, написанные простым карандашом.

— Примерно одиннадцать литров в день и удой больше трёх тысяч, — прочитал я вслух.

— Это я, Георгий Васильевич, примерно прикинул, что мы можем иметь за год работы. Считал из расчёта трёхсот пяти дойных дней в году — шестьдесят на сухостой.

— Три тысячи с одной дойной коровы, — я покачал головой.

За сорок третий год средняя продуктивность советских коров упала до уровня тысячи — тысячи трёхсот литров на корову. А тут больше трёх тысяч. Просто фантастика.

— Для сравнения, Георгий Васильевич, — Лапидевский понизил голос, будто говорил что-то неприличное, — средний удой по Сталинградской области сейчас около восьмисот литров в год. На лучших фермах — тысяча двести. А в сороковом, до войны, по области было почти две тысячи. Это товарищ Чухляев говорил, когда к нам три дня назад приезжал. Получается мы уже получаем в три-четыре раза больше лучших хозяйств.

— Это потолок? — спросил я.

— Нет, уверен, что наш результат через пару лет будет как у американцев, а скорее всего лучше. Наш пик будет гарантированно больше тридцати, и средние удои больше трёх с половиной, а скорее всего за четыре тысячи.

Лапидевский сказал это так категорично и уверенно, что у меня не появилось даже тени сомнений в реальности его планов.

Тем не менее, мне стало интересно, а на чем зиждется его уверенность и я тут же потребовал от него обосновать свою очку зрения.

— Уверенность в своей правоте, Станислав Васильевич, это без сомнения одна из важнейших составляющих любого успеха.