Маша успела тоже меня поцеловать, заставила дважды откусить от бутерброда с американской тушенкой и сделать три глотка теплого сладкого чая. Я попросил ее позвонить Андреевым и пошел к машине.

В тот момент, когда я садился в «эмку», Билл очень задумчиво смотрел на наш дом и удивленно качал головой.

— Георгий, Михаил сказал, что у тебя небольшой трехкомнатный дом и что кроме вас троих в нем живут еще и квартиранты. И что товарищ Андреев, который стал руководителем области, тоже живет с женой и внуком в таком же маленьком доме? Он пошутил или это правда?

— Ну, во-первых, наши дома не такие уж и маленькие. А во-вторых, это правда. Сейчас мы, кстати, поедем к дому товарища Андреева. Надо узнать, где он находится.

Ксения Андреевна ждала нас у калитки. Сразу было видно, что она сегодня много плакала: ее глаза были красные и припухшие.

— Виктор Семенович уехал полчаса назад, — она махнула рукой вдоль дороги. — А Витя спит. Лег в постель, взял мою руку и так тихо-тихо спросил: «Бабушка, а правда, что здесь нигде нет немцев или они спрятались в засадах?»

У Ксении Андреевны опять набежали слезы. Она смахнула их и как-то беззащитно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Георгий, за то, что ты все это, — Ксения Андреевна кивнула в сторону дома, — для нас организовал. Вези своего американца к товарищу Андрееву, он специально для этого поехал в обком.

Когда мы подъехали к партийному дому, товарищ Соломин быстро организовал американскому дипломату спальное место.

— Товарищ Хабаров, не переживайте, я проконтролирую этого господина, а мистер Купер мне составит компанию. Если проснется, то накормлю. Наливать больше не буду. Вот уж не ожидал, что среди этой публики есть конченые алкоголики. Ему же налили всего ничего.

Он потряс головой, и я сразу подумал, что это у него, вероятно, последствия контузии. Уж очень характерно это было сделано.

— Где контузию получили? — спросил я, решив убедиться в справедливости своего предположения.

— Весной под Одессой, недобитков брали. Они сдаваться отказались, отстреливаться начали, а потом гранату метнули. Вот меня немного и накрыло. После этого с оперативной работы списали. Из госпиталя вышел, сюда направили.

Он посмотрел по сторонам и, убедившись, что мы одни, продолжил:

— Георгий Васильевич, нежелательно, чтобы товарищ Андреев знал о моей нынешней службе. Я здесь официально комиссованный по ранению артиллерист.

— Хорошо, я без необходимости товарища Андреева информировать об этом не буду.

Виктор Семенович ждал нас в своем кабинете, стоя у стены с картой боевых действий. Он только что нанес последние данные с фронтов. Принесенная ему телефонограмма еще лежала неубранной на столе.

Товарищ Кузнецов покосился на нее и спросил:

— Товарищ секретарь обкома, разрешите ознакомиться?

— Знакомьтесь, — махнул рукой Виктор Семенович, — секрета в этом нет. А читать приятно.

Я взял отпечатанную сводку, и мы втроем, Билл, Кузнецов и я, стали ее читать. Я сразу же обратил внимание, что они с особым вниманием читали о положении на Карельском фронте, где 20 июня был освобожден Выборг. Билл, видимо, заметил это и объяснил свой интерес к этому участку фронта:

— У моей семьи есть счеты с финнами, и мне хотелось бы, чтобы вы, набив им морду как можно сильнее, ободрали их как липку и поставили на колени.

«А почему, интересно бы знать, Кузнецову так интересно положение на Карельском фронте? — подумал я, выслушав Билла. — Не иначе как в мое отсутствие у них был разговор на эту тему и господин представитель клана Дюпонов предложил товарищу из якобы Наркоминдела что-то вкусненькое взамен на избиение Финляндии? Он, судя по всему, правила игры у нас хорошо представляет и не сомневается, что товарищ Кузнецов напишет по возвращении в Москву подробный рапорт, который уйдет наверх.