Интересные известия приходили и из-за океана, особенно из Канады. Своё посольство в Оттаве русские чуть ли не в буквальном смысле перевернули вверх дном. Там ротация кадров оказалась ещё более масштабной и быстрой, и русские сменили двух ключевых фигур: самого посла и военного атташе. Причём второй тут же убыл в Москву и, по непроверенной информации, вроде бы сразу был арестован.

Раздражением и недовольством британского премьер-министра воспользовались деятели польского эмигрантского правительства. Армия Крайова, действующая на территории оккупированных немцами Польши и Советской Белоруссии, получила приказ перейти от нейтралитета, который в большинстве случаев соблюдался между ней и советскими партизанами, к по возможности противодействию.

Но оказалось, что русские были готовы к такому повороту. Фронтовые органы контрразведки заблаговременно усилили, как и партизанские формирования, действующие в немецком тылу. Органы НКВД в освобождённых районах тоже оказались готовы к усилению борьбы с пропольскими элементами на освобождаемых территориях и буквально за считанные дни зачистили всю эту публику.

Десятого июля Красная Армия наконец перешла в долгожданное наступление против финнов на Карельском перешейке. Организованное сопротивление противника сломили в течение первых суток, и в течение одиннадцатого июля началось отступление финской армии с занимаемых позиций. Сначала в пятидесятикилометровой полосе наступления под Выборгом вдоль побережья Финского залива, а затем оно распространилось на весь фронт на Карельском перешейке. Через трое суток началось неорганизованное отступление финнов и на других участках фронта.

Семнадцатого июля передовые части Красной Армии вышли к окраинам финской столицы, не встречая не то чтобы какого-либо более-менее организованного сопротивления, а вообще никакого. Перед наступающей Красной Армией финны просто в панике бежали все: и армия, и население.

В полдень к одному из передовых подразделений Красной Армии на окраине Хельсинки подъехал Эрнст фон Борн, который в настоящий момент не занимал никакого поста в финском правительстве, но был министром внутренних дел в 1939–1941 годах. Он сам вызвался начать переговоры с русскими.

Все командиры Красной Армии имели чёткие инструкции на этот счёт, и фон Борна без промедления доставили в штаб дивизии, где его уже ждал уполномоченный советский представитель. Тот сразу же огласил окончательные условия Советского Союза: немедленные капитуляция финской армии перед Красной Армией и начало боевых действий против немецких войск в Финляндии и Норвегии. Будущий мирный договор будет предусматривать значительные территориальные потери, постоянное размещение советских войск на территории Финляндии, огромные репарации, арест и передачу Советскому Союзу практически всего нынешнего политического и военного руководства страны, фактический запрет на национальную армию и флот в будущем.

До заключения мирного договора размещение советского военного контингента на территории Финляндии, его численность и дислокация исключительное право советской стороны, а финнам лишь право содержать его.

Услышав эти требования, фон Борн облегчённо вздохнул: он явно ожидал более тяжёлых условий.

Восемнадцатого июля новым президентом Финляндии стал Густав Маннергейм, который тут же приказал финской армии прекратить сопротивление частям Красной Армии и выехал на фронт.

Вечером в Выборге он подписал полную и безоговорочную капитуляцию Финляндии. Параллельно с этим подписали обязательство Финляндии разоружить и интернировать на своей территории немецкие войска.

Советские представители в союзных странах были заранее подготовлены к трактовке такого неожиданно жёсткого исхода советско-финского противостояния. В общественное пространство тут же вбросили мысль, что это произошло из-за самих финнов, которые зачем-то много раз палкой тыкали в спящего русского медведя, проявили чёрную неблагодарность к Советской России, подарившей им независимость, и в итоге получили за все гадости, которые делали русским в течение двадцати с лишним лет после этого.