– Хорошо бы сегодня утром не было репетиции, – вздохнул Робин, наблюдая, как в окно струится солнечный свет. – Это первый солнечный день за всю неделю. Просто несправедливо, что Ри поедет кататься на лошади, а я не смогу. А почему она не репетирует? – спросил он, досадуя, что сестра поедет без него.

– Потому что сегодня утром будут примерять наши костюмы, – объяснил Фрэнсис. – А Ри уже примерила свой.

– Я думаю, это замечательно, – мечтательно сказала Анна, не замечая, с какой неприязнью смотрят на нее и кузены, и родные братья. – Как ты думаешь, папа, достаточно ли хорошо будет чувствовать себя мама, чтобы смотреть наш спектакль?

– Она в порядке, дорогая, – успокоил дочь Теренс Флетчер. – Просто провела беспокойную ночь и сейчас отсыпается, вот и все. К полудню она уже будет на ногах.

Герцогиня опустила глаза на свои руки, с беспокойством раздумывая, почему сестра до сих пор не выходит из комнаты. Саб-рина знала, что герцог замечает ее беспокойство, но что она может ему сказать? Что Мэри осаждают странные видения, которые, возможно, не имеют никакого смысла? Наконец Сабрина подняла глаза, заранее зная, что Люсьен смотрит на нее недоуменным, хотя и неизменно нежным взглядом. Но она остерегалась смотреть в его сторону. Ведь он все равно не сможет понять, какие муки ей приходится переносить в ожидании, пока свершатся неизбежные события. Нескончаемо долго тянулось лето, и вот наконец подошла осень. Еще ничего не произошло. Но должно произойти. Они с Мэри знали, что это только вопрос времени. Предотвратить то, что должно случиться, невозможно.

Леди Мэри Флетчер беспокойно ворочалась на постели. Когда она в очередной раз повернулась на бок, шелковое одеяло соскользнуло с нее. Оттого, что она мотала головой, как бы отбиваясь от какого-то незримого врага, длинные рыжие волосы беспорядочным каскадом упали на плечи.

Ее тело пронизывала дрожь, выдававшая внутреннее смятение. Со лба и висков скатывались мелкие капли пота. Проснулась она от своего собственного вскрика. Поднесла дрожащую руку к щеке, словно стараясь защититься, и посмотрела притененными глазами в зеркало, где отражалось искривленное мукой лицо.

– О Боже милостивый, – прошептала Мэри, объятая безумным страхом перед неизвестным.

Она повернулась на спину, откинувшись головой на взбитые подушки. Дышала она часто и неглубоко и прилагала все старания, чтобы успокоиться. Но в ее мысли продолжали вторгаться неясные видения, принуждая глубже втягивать воздух. Как холодно, подумала она, натягивая стеганое одеяло на обнаженные плечи. Она ощущала вокруг себя незримое присутствие смерти.

– Старик, глубокий старик... – в каком-то оцепенении бормотала она. – Вода... вода... такая глубокая и темная... А я ведь не умею плавать! – вскричала она, вся в слезах. – Кровь многих... многих людей... И столько голубизны... голубизны всех оттенков... голубые глаза... голубое море... голубое небо... голубой костюм для верховой езды... так много оттенков голубизны, – лепетала она, погружаясь в беспокойную дремоту.

Кэролайн Уинтсрс смотрела на свое отражение в зеркале. Голубой костюм для верховой езды был ей тесен, даже очень тесен, но, хотя и с трудом дыша, она поклялась, что все равно не снимет его.

– Смотрите, как бы костюмчик не распоролся по швам, мисс Кэролайн, – предостерегла ее служанка, неодобрительно покачивая головой в чепце.

– Он сидит как влитой, – возразила Кэролайн, не желая признавать, что леди Ри Клэр Доминик куда тоньше и стройнее, чем она. – Костюм для верховой езды должен туго облегать тело.

– Так туго, что и дохнуть трудно, – проворчала служанка, отойдя на безопасное расстояние от своей госпожи, которая в дурном настроении имела привычку кидать в нее щетку для волос.