— Копьем или мечом, конный или пеший… — загремели слова старинной, веками освященной формулы вызова на рыцарский поединок.

— Да слышали уж, слышали! — отмахнулся полещук. — А то я против? Да с дорогой душой…

— Панове, панове! — воскликнул Божидар. — Не здесь и не сейчас! Во-первых, его величество сейчас не в том расположении духа, чтобы потворствовать старым ссорам. А во-вторых, какой же пример вы подаете молодежи? Два таких почтенных уважаемых пана, а ведете себя… — Каштелян покачал головой, повел глазами по сторонам. К ним уже подошли, привлеченные громкими словами пожилых рыцарей, несколько панов помоложе во главе с королевичем Иржи, игравшем, как заметил Годимир, при ошмянском дворе роль заводилы.

Пан Тишило хмыкнул и захватил левый ус в рот едва ли не целиком. Стойгнев приподнялся на цыпочки, развернул плечи и отправился восвояси, вышагивая ровно, словно кол проглотил.

Молодые рыцари заулыбались, но пан Конская Голова так на них зыркнул, что даже самые дерзкие притихли.

— А вы слыхали, панове, загорский подсыл-то сбежал? — громко проговорил королевич из Пищеца, глядя прямо на Годимира.

— Сбежал, спорить не буду. Не уследили, — кивнул Божидар. — До того ли было в кутерьме вчерашней?

— И неизвестно еще, панове, сам удрал, либо помог кто-то. К примеру, оруженосец какой-никакой, — обратился Иржи к товарищам. Те с готовностью заржали.

Годимир почувствовал, что начинает закипать. Рыжий, веснушчатый Иржи не понравился ему с первого знакомства. Вообще, признаться честно, он никогда не любил рыжих. В особенности таких медно-красных, как пан из Поморья. А тут еще обвинение Олешека, которого словинец уже привык считать другом. А теперь и выпады в его сторону, весьма недвусмысленные. Эх, дать бы славную плюху назойливому королевичу. Он ведь из благородных, к кулачному бою не привык, покатится кувырком, как миленький, аж ноги за голову завернутся… Вот только уподобляться Тишило и Стойгневу Годимир не хотел. Зачем выставлять себя на посмешище перед всеми Ошмянами? И так позора натерпелся в достаточной мере. Но и приструнить забияку надо.

Годимир вздохнул и с нарочито деланной серьезностью проговорил, обращаясь к каштеляну:

— А видать побаиваются многие рыцари на дракона выходить?

— Ну… Пожалуй что, — не понимая, к чему был задан вопрос, согласился Божидар.

— Настолько побаиваются, что готовы поединок учинить, даже если точно побиты будут. Лишь бы в Ошмянах подольше задержаться…

— Что?! — взревел Иржи, не дослушав даже до конца. — Ты что городишь, худородный? Да я плетей в сей же час прикажу…

— А ну тихо! — оборвал его ошмянский каштелян. — И следи за речами, королевич. Чай не у себя в Пищеце! — Иржи закусил губу, но замолчал и не пытался перебивать. И верно. Уж если пан Молотило приложится, даже голым кулаком, то можно яму копать сразу. — Ты хоть и королевич, а порядок понимать должен. В Ошмянах слово короля Доброжира — закон. Согласен?

— Ну…

— Я спрашиваю — согласен, пан Иржи?

— Согласен, пан Божидар.

— Так вот. Свое слово о пане Годимире его величество сказал? Сказал. Разрешил честь по чести добиваться рыцарских шпор? Разрешил. Так кто тебе позволил его худородным бесчестить?

Годимир ликовал в душе. Ай да молодец, пан Молотило! Умеет призвать к порядку, не доводя дело до поединка или, что еще хуже, безобразной драки. А Иржи явно напрашивался на драку. Особенно пытаясь задеть род Годимира. Чего-чего, а славных предков, носивших герб Косой Крест, он мог бы перечислить без запинки до дюжины. Вряд ли сам королевич может большим числом благородных предков похвастаться.