— И куда ж это пан рыцарь собрался? — раздался вдруг знакомый голос.

Годимир вздрогнул и даже сжал кулак, чтобы проучить дерзкого, но, увидев щербатый оскал, который Ярош почему-то считал улыбкой, вздохнул с облегчением.

— А ты, никак, вновь на большую дорогу вышел? — усмехнулся он в ответ.

— Не-а, пан рыцарь. Я с этим делом пока повременю. Надоело.

— Да неужто?

— Точно. Решил я на юг прогуляться. Сперва до Гнилушек, а там видно будет…

Не дожидаясь одобрения или неодобрения со стороны рыцаря, Ярош свистнул, и из кустов выбежал короткошеий, пузатый конек саврасой масти. Подседланный и в уздечке.

Ярош поймал ногой стремя, крякнул и запрыгнул в седло:

— Поехали, что ли?

Годимир почесал кончик носа:

— А что ж ты Сыдора не ищешь больше?

Ярош пристроил лук поперек седла, оскалился:

— А нету его в Ошмянах! Удрал, сука!

— Вот как? — удивился словинец, трогая коня шенкелями. — Неужто испугался?

— Да кто ж его знает? Если испугался, то не меня. Я так думаю.

— Почему?

— А откуда ему знать, что я его ищу? Нет, неправильно я сказал… То, что я его искать буду, он наверняка знает. С тех пор, как ты, пан рыцарь, ему рассказал, что мою цепь перерубил. Он не знает, что я знаю, что он в Ошмянах… Тьфу ты! Во закрутил! — Ярош покачал головой.

— Ну, я-то понял. — Годимир усмехнулся, расправил перекрутившийся повод. — А как Сыдор сумел догадаться и удрать из Ошмян?

— Да я и не думаю, что он о чем-то догадался. Просто уладил те дела, ради которых заявился… Ты не слышал часом, пан рыцарь, никому горло не перерезали дня три назад?

— Перерезать не перерезали, вот кости чуть не переломали! — Помимо воли рыцарь коснулся правого бока. Ребра после удара Горюна еще болели. Не так сильно, чтобы заподозрить перелом, но все же чувствительно. Удовольствия мало. В особенности, когда трясет на рыси.

— Тебе, что ли? — догадался разбойник.

— Ну да! — Годимир вкратце пересказал свои приключения после ухода Яроша. Само собой, ни слова он не сказал заречанину о появлении навьи и ее участии в схватке. Не нужно ему знать, как странствующему рыцарю нежить помогает с врагами расправиться. Хотя, с другой стороны, теперь события выглядели так, словно рыцарь в одиночку и без оружия одолел троих прожженных бойцов. Очень уж на неприкрытое хвастовство смахивает.

Скорее всего, именно об этом и подумал Бирюк. Дураком-то он не был. Но если и заподозрил спутника во лжи, виду не подал. Оглядел рыцаря прищурившись. Присвистнул так, что саврасый запрядал ушами.

— Говоришь, промеж ног Авдею приложил?

— Ну…

— Это радует. Если с душой врезать, еще дня три в седло не сядет. Успеешь подальше отъехать.

— Ты думаешь, что…

— Да чего там думать! Я Авдея знаю, как облупленного. Теперь он не успокоится, пока твою голову не увидит насаженной на копье или своими руками горло не перережет.

— Радуешь ты меня, — подергал себя за ус Годимир.

— А ты, пан рыцарь, я гляжу, не сильно пугаешься.

— Так испугом не спасешься. Чему быть, того не миновать. Пускай найдет меня, а там поглядим, кто кого.

— Зря ты так, пан рыцарь. Желеслав абы кого мечником не поставит.

— И что с того? — Словинец начал злиться. Бессмысленный разговор. Хотя, если подумать, в дороге лучше такой, чем никакого. Все ж веселее.

— Да ничего! — Бирюк захохотал, запрокидывая голову.