Они помолчали немого. Потом шпильман все-таки не выдержал:

— А что ты делать будешь, если правда дракон во владениях короля Доброжира завелся?

— Доброжир — это тот, у которого за рекой королевство?

— Точно. Даст Господь, сегодня уже по его землице ехать будем. Так ты не ответил, пан рыцарь.

— Что с драконом делать буду?

— Ну да!

— Зарублю. Если получится, конечно…

— А не получится, то он тебя. Так, да?

— Выходит, так, — вздохнул Годимир.

— Что ж, тогда хорошо, что я тебя повстречал. — Олешек перебросил цистру, висевшую на длинном ремне, на грудь, взял звучный аккорд. — Придется песню сочинять. Песнь о славном рыцаре Годимире из-под Быткова и гаде зловредном… — продекламировал он нараспев.

— Опять смеешься? — нахмурился Годимир.

— Экий ты, пан рыцарь, право слово, обидчивый. Не смеюсь. Нет. Может, я единственный шпильман за последние двести лет, который поединок рыцаря с драконом увидит и описать стихами сумеет? Нам, поэтам, тоже профессиональная гордость не чужда. А ты думал — только странствующим рыцарям?

— Ничего я не думал… Только говоришь ты как-то… Ну, не знаю… Хитровато как-то…

— Что поделать? За это и по затылку получаю, и под зад случается… Сапогом. А ничего с собой сделать не могу. Таким, видно, уродился. Ты знаешь что, пан рыцарь…

— Что?

— Поскорее меня поучи на мечах рубиться. А то сожрет тебя дракон, а я опять без учителя останусь.

— Нет, ты смеешься! — Годимир сжал кулак, погрозил шпильману, но не выдержал и сам улыбнулся. — Нет, ты у меня… — И вдруг рыцарь посерьезнел, насторожился. — Ничего не слышишь?

Олешек прислушался.

— Топот, что ли?

— Именно. Топот. А ну-ка, съедь на обочину…

Впервые с начала их общения, шпильман послушался сразу и безоговорочно. Подхватил чембур, привязанный к недоуздку мула, стукнул мышастого пятками, освобождая дорогу.

С обочины спросил:

— Щит, может, дать?

— Ладно, обойдемся, даст Господь.

Годимир, упомянув Пресветлого и Всеблагого, сотворил знамение, а потом натянул на голову кольчужный капюшон. И тут же пожалел, что поторопился и не надел подшлемник. С десяток маленьких, но острых заусениц от заклепок оцарапали кожу. Ничего, перетерпеть и не такое можно. Зато в койфе он выглядит внушительнее — мало ли кого там несет нелегкая? Примерился к рукоятке меча. Самое то. Выскочит из ножен в мгновение ока.

Он развернул коня и стал ждать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КОРОЛЬ ЖЕЛЕСЛАВ

Темно-рыжий конь, приученный к битве, стоял не шевелясь.

Топот приближался. Скорее всего, всадников немного — не больше десятка. Но точнее сказать трудно. Идут неторопливой рысью, иначе давно уже появились бы.

Годимир повернулся к шпильману. Очередная заклепка тут же впилась в мочку уха. Сказал негромко:

— Не вмешивайся ни во что, хорошо?

— Ладно, — удивительно легко согласился Олешек.

— И молчи, ради Господа. Понял?

Шпильман хмыкнул, но кивнул.

Рыцарь облегченно вздохнул, хотя полной уверенности в бездействии оруженосца не было.

Поворот лесной дороги располагался почти в стрелище, а потому Годимир успел пересчитать всадников еще до того, как рассмотрел их лица, гербы и подробности доспеха. Восьмеро. Если разбойники, то надежды на успех в схватке никакой. Даже вооруженные обычным дубьем, кмети свалят с коня самого замечательного рыцаря и так измолотят, что мать родная не узнает. А тут воины на конях. Кольчуги прикрыты суркоттами. Зеленые, крашенные листьями бузины, а наискось через грудь три коричневых полосы.