Первым ехал худощавый, можно даже сказать, изможденный пан. Черные вислые усы, нос крючком, пронзительные глаза, обведенные темными кругами (не понять — то ли бессонница, то ли какая-то нутряная хворь съедает помаленьку). На груди его сверкал начищенный рынграф. Работа старинная, судя по полустертым линиям гравировки. Рисунок изображал Святого Андрия Страстоприимца, вслед за Господом умирающего мученической смертью на колу. Конь, вышагивающий под черноусым, здорово подходил седоку — караковый, мосластый. Еще лет десять назад он, видно, был славным боевым жеребцом, а теперь нуждался больше в теплой конюшне, нежной травке с заливных лугов и покое. Но с упорством, присущим из всех известных Годимиру животных только лошадям, он переставлял широкие, потрескавшиеся по краям копыта, глубоко впечатывая их в сырой краснозем.

Следом за караковым, отстав на полкорпуса, рысил гнедой конь с широкой белой проточиной. Тоже не жеребчик, о чем свидетельствовала седина на храпе и опухшие бабки. На нем восседал крепкий светлоусый пан в клепанном шлеме с бармицей. Рыцарь, не рыцарь? Поразмыслив, Годимир решил, что все-таки нет. Скорее всего, из простолюдинов, вознамерившихся честной, беззаветной службой обрести право подставить плечо под удар плашмя.

Дальше попарно ехали дружинники. Один другого краше. Правый в первой паре выделялся заячьей губой, скрываемой рыжими усами, но все-таки заметной. Во второй паре слева сутулился воин с бельмом на глазу, а справа трясся в седле коротышка — пожалуй, не больше двух аршин роста, зато в плечах полсажени. Последнюю пару составляли безусый мальчишка с небесно-голубыми глазами и угловатый старик с лицом, как будто вытесанным топором из дубового комля, и щеткой седой жесткой щетины на щеках.

Замыкали кавалькаду два вьючных коня, пузатых и мохноногих.

Годимир скривился.

Славная же дружина у крючконосого пана!

Но, с другой стороны, ежели разговор в драку перейдет, стоящих бойцов, на глазок, не больше половины. Может, и удастся выпутаться. Но лучше, конечно, до кровопролития не доводить.

Его заметили.

Пан на караковом нахмурился, бросил что-то через плечо светлоусому. Тот, в свою очередь, обернулся к дружинникам. Мужик с заячьей губой и едущий в паре со стариком юнец вытащили ременные петли. Пращи.

— Если сейчас поскачем, успеем удрать… — тихонько проговорил Олешек.

— Я — рыцарь, — скрипнул зубами Годимир.

— Как знаешь.

Всадники приблизились. За два десятка шагов остановились. Восемь пар глаз внимательно обшарили неподвижную фигуру рыцаря.

— Кто таков? — каркнул крючконосый. Именно каркнул. Голос у него оказался резкий и хриплый.

— Рыцарь Годимир из Чечевичей. Это под Бытковым. Герб мой — Косой Крест.

Крючконосый хмыкнул:

— Из-под Быткова… Далеко забрался, словинец.

— Я странствую во исполнение обета, — вскинул подбородок Годимир.

— Наглый щенок, — буркнул светлоусый. Теперь, когда он приблизился, стал виден его крупный пористый нос весь в красных и синеватых прожилках. — А конь хороший.

— Остынь, Авдей! — оборвал его черноусый. И продолжил: — По моей земле ездишь, а ко мне поклониться не заехал.

— Прости, пан… не знаю как тебя. Но разве эта земля не королю Желеславу принадлежит?

— Вот наглец! — воскликнул светлоусый Авдей, а прочие дружинники переглянулись.

— Королю Желеславу, говоришь? — скривился пан на караковом. — А ну, Авдей, представь меня пану рыцарю!

Светлоусый откашлялся и провозгласил:

— Волею Господа нашего, Пресветлого и Всеблагого, его королевское величество Желеслав, герба Брызглина, владыка Островца, Заболоти и Колбчи, защитник окрестных земель, победитель в битве при Плещенице.