— Делать? А что сделаешь тут?

— Не знаю! Я же шпильман, а не рыцарь. Тебе виднее, что делать, как отнятое вернуть, как обидчикам отомстить. Или ты, все-таки, предпочитаешь сидеть сложа руки? Тогда милости прошу — могу еще и песенку грустную набренчать. Глядишь, и слезу прошибет!

— Ты что несешь?

— А то и несу! Видел бы ты себя со стороны, пан рыцарь! Сидит, ус грызет, глаза, как у телка, бессмысленные и слезой подернутые…

— Замолчи! — Годимир сжал кулаки. — Ты как смеешь!

— Смею, смею… Я ж теперь тебе не оруженосец. Оружия у тебя нет — носить нечего. Коней нет — ухаживать не за кем. Да и денег, чтобы прислуге заплатить, и тех нет.

— Ну и давай! Можешь идти на все четыре стороны! — Рыцарь, превозмогая слабость и головокружение, взмахнул кулаком. — Кто тебя держит?

— Да я-то пойду, — усмехнулся Олешек. — А ты-то куда теперь, пан рыцарь? В родные Чечевичи?

— В Чечевичи? — Годимир скрипнул зубами. — Ну уж нет! Кто меня там ждет? Уже шесть лет, как странствую. Как шпоры получил, так и подался… Наследник — мой брат Ниномысл. А я что?

— Тогда в Ошмяны! — воскликнул шпильман.

— В Ошмяны?

— Ну да. К королю Доброжиру. Там турнир намечается. Там Желеслав со свитой будет.

— И что толку?

— Понимаешь, пан рыцарь, я про Доброжира тоже много слышал. Он совсем не такой, как сосед. У него можно потребовать суда чести. И даже поединка с обидчиком.

— Да? — Рыцарь приосанился, стряхнул налипшие на кожаный поддоспешник сухие травинки и листики. — Тогда, пожалуй…

— Раз «тогда, пожалуй», тогда пошли. — Олешек поднял брошенную баклажку, повесил на плечо, хлопнул ладонью по ее пузатому боку. — Надо будет родничок найти, запасти водицы.

Годимир опешил.

— А ты куда собрался?

— В Ошмяны. На турнир. Разве я могу пропустить такое событие? Я же шпильман. Просто обязан воспеть доблесть панов рыцарей, красоту королевны… Думаешь, ради чего турнир затевается?

— Ты же не хотел со мной?

— Неправда, пан рыцарь. Это ты меня прогонял. Я только сказал, что оруженосцем теперь быть не могу.

— А кем…

— А просто товарищем.

Тут уж и Годимир улыбнулся:

— Ну, спасибо, Олешек!

— Да не за что. А все-таки не «нукай», пан рыцарь.

— Ладно, не буду! — и вдруг вспомнил. — А как же мы без денег-то?

— Ничего, петь будем. На цистре играть. Ты ж тоже, говорил, умеешь?

— Ну, я не пробовал на людях…

— Но при дворе воеводы Стрешинского пел?

— То ж при дворе…

— А перед простолюдинами еще проще. Лишь бы складно было да за душу брало. А заодно и уроками обменяемся. Ты мне, я тебе, как говорили в старину.

— Ладно, пошли! — Годимир махнул рукой и сделал первый шаг. Зашатался и едва не свалился кулем. Удар по голове давал о себе знать. Может, со временем попустит…

Пришлось задержаться и вырезать палку из дикой вишенки — на свою беду деревце росло поблизости и отличалось гладкой корой и ровным стволом. Понятно, что корд рыцаря и охотничий нож грабители отобрали, но небольшой ножик отыскался в тощем мешке Олешека. Не оружие. Так себе… Как выразился шпильман, колбаску порезать, яблоко для панны очистить…

Дальше Годимир шагал, опираясь на палку, словно старец или священник.

Дорога пешком это не одно и то же, что дорога верхом. Шагай и шагай. Вроде бы ничего сложного, но почему-то на птичек обращаешь меньше внимания и разговоры сами собой смолкают — сберечь ровное дыхание куда важнее, чем болтать по пустякам.