Наконец человек с кнутом осторожно произнес:

— Поздорову вам, добрые люди.

— И тебе здравия желаем, — откликнулся шпильман, а рыцарь хотел сперва возмутиться, дескать, не обратились к нему как положено, но после сообразил, что больше похож на бродягу-паломника, чем на гербового пана, и гордо смолчал.

— Далеко ли путь держите? — продолжил беседу встречный.

— Да по тракту на Ошмяны, — Олешек махнул рукой, показывая направление. — А ты что по кустам хоронишься? Знаешь, есть в Поморье прибаутка такая: «Гром гремит, кусты трясутся…»

— А там медведь малину собирает! — улыбнулся во все тридцать два зуба незнакомец. — Я-то в кустах застрял, а вот как вы на ночь глядя в лесу очутились?

— Ты застрял? — пропустил мимо ушей его вопрос Олешек. Годимир в душе поблагодарил шпильмана, что тот взял на себя разговоры с местным уроженцем. Сам он на заречан крепко обиделся и вряд ли смог говорить доброжелательно.

— Ну, не я сам, сладкая бузина, а мой конь. С телегой вместе, сладкая бузина…

— А что тебя туда понесло? Для езды, что-то мне подсказывает, людьми тракты приспособлены.

— Да вот… — Незнакомец почесал затылок, сдвинув при этом кучму на самые брови, подошел ближе. — Меня, сладкая бузина, Пархимом зовут. Это так, к слову, чтоб проще разговаривать было.

— А я — Олешек, — ответил музыкант. С нежностью похлопал по выгнутому боку цистры. — Шпильман я. Хожу, брожу, песни добрым людям пою…

— Занятие знатное. — Пархим прищурился, глядя на рыцаря. — А твой товарищ?

— А мой товарищ, — с некой толикой гордости провозгласил Олешек, — пан рыцарь Годимир из Чечевичей, что близ Быткова, герба Косой Крест. Во! Я все правильно сказал, а, пан рыцарь?

— Не «акай»! Все правильно. Рыцарь я. Странствую во исполнение обета.

— Что-то не больно похож ты на рыцаря, пан… — развел руками Пархим и вдруг наотмашь врезал кнутом по терновым кустам. — Понял я! Все понял, как есть, сладкая бузина! Желеслава встренули никак?

— Догадостный ты, — кивнул Олешек. — Его самого.

— Так я и понял, сладкая бузина! Шишка на лбу у пана рыцаря…

— Да. От Желеслава меточка.

— Так я и понял! Значит…

— Какое тебе дело, что значит, а что не значит? — вспыхнул жарче соломы Годимир. — Откуда только ты выискался такой со своей бузиною?

— Я? Да я горшечник из Колбчи.

— Ну, порадовал! А что в кустах забыл? Горшки прячешь?

— Точно! Как ты догадался, пан рыцарь?

— Так ты там… — начал шпильман, но Пархим его перебил:

— Я ж, паны мои родненькие, местный, заречанин. Скоро двадцать три годка, как здесь живу, то бишь от самого рождения…

— Ну, и?.. — продолжал хмуриться Годимир.

— Да знаю я нашего короля с его свитой, как облупленного, сладкая бузина! Знаю, что в Ошмяны он собрался ехать. В гости к Доброжиру. Как услыхал топот на тракте, сей же миг в кусты порскнул. Как заяц. С телегой и всем грузом, сладкая бузина! Они и не догадались. Проскакали мимо… Точно! — Он звучно хлопнул себя по лбу. — То-то мне показалось, что под Желеславом конь больно хороший! У него отродясь таких не было, сладкая бузина! Так это твой, пан рыцарь?

— Ну, мой… — согласился Годимир без всякого желания.