— Это которого вомпера? Который кровь сосет? — встрял шпильман. — Знаешь, баллада есть старинная про него. Шелест черного крыла, блеск клыков ночной порою…

— Какую такую кровь? — искренне удивился заречанин. — Всем известно — вомперы девок портят и баб совращают. Во!

— Ерунда! — возмутился шпильман. — Это не вомперы! Это инкубы!

— Какие такие… тьфу, сладкая бузина! Слово-то какое придумал! Не выговорить!

— Обычное слово! Это ж у нас всякий знает: суккуб к мужчинам ночью приходит, а инкуб — к женщинам. В особенности монахов и монашек они любят. Чтоб, значится, навредить людям Господа, сбить с пути праведного… А вы тут что в Заречье, совсем темные?

— Хе! — крякнул Пархим. — Мы посветлее многих будем! Сидел бы в своем Мариенберге и за Пологие горы носа не казал!

— А ну тихо! Оба! — прикрикнул на них Годимир. — Ишь, развоевались. Инкуба, то бишь вомпера, в каком королевстве видели? У Доброжира?

— Не-а! Дальше. Севернее. Там король Кремень Беспалый, вроде как. А Беспалый он потому, что…

— После про короля Кременя, после. Ты мне вот что скажи. У Доброжира в королевстве дракон водится?

— Дракон?

— Ну да.

— Это такой гад летучий с хвостом и крыльями?

— Во дает! — хохотнул Олешек. — Был бы он летучим без крыльев?

— Тихо! Не перебивай! — остановил его Годимир. — Ну, так что, Пархим? Есть дракон? Что люди говорят?

— Есть! — после некоторого раздумья уверенно кивнул горшечник. — Точно есть! Говорят, к бабе одной прилетал. Мужик-то ее пошел в лес борти проверять, а к ней змеюка летучая — шасть под бок…

— Тьфу на вас! — вновь не выдержал шпильман. — Вы тут в Заречье про другое говорить можете?

— Про что — про другое?

— Ну не про то, как кто-то к чужой жене под бок прыгнул?

— Тю… — насупился заречанин. — Я за что купил, за то и продаю, сладкая бузина. Что болтали лесорубы, то я и рассказал вам. Говорят, баба позеленела вся. Верный признак, что со змеей снюхалась.

— Ну, вряд ли это дракон… — разочарованно произнес Годимир.

— А еще я слыхал, видели всяких тварей летучих. И лесники, и бортники, и охотники… Но только не у Доброжира, а южнее, ближе к горам.

— Южнее?

— А то? Южнее там же ничьи земли пошли. Леса дремучие, чащобы непролазные… Люди там не селятся. Ну, надолго не селятся. Одно время, сладкая бузина, кмети норовили туда сбегать от панов, а потом как отрубило…

— Погоди-погоди. Что значит — «отрубило»?

— Да то и значит, сладкая бузина. Заимку срубят. Раз на ярмарку с пушниной выедут… Ну, или там с медом. А после пропадают. Один беглый выбрался, так сказывал, мол, камни самоцветные в отрогах попадаются. Бывало дерево ветром выворотит, так прямо под корнями, сладкая бузина, и блестят родимые. Только кто ему поверит? Он пока по лесу пробирался, совсем умом тронулся. С голодухи видать…

— А что он еще рассказывал? — Годимир даже привстал, хватая горшечника за рукав.

— Да что? — Заречанин почесал затылок. — Ничего. Каштелян ошмянский, пан Божидар Молотило, очень заинтересовался. Не беглым, сладкая бузина, само собой, а самоцветами. Полтора десятка воинов снарядил. Да и сам с ними поехал…

— Ну?

— Да не нашли ничего. Правда, мужик их привел на зимник, где с приятелями жил. А от избушки одни угольки остались.

— Дракон! — обрадованно воскликнул Годимир. — Точно дракон!

— С чего ты взял? — недоверчиво прищурился Олешек.