Герцог толкнул Эллину в беседку, на жёсткое деревянное сиденье, сам же остался стоять, скрестив руки на груди, загородив выход из беседки.

— Итак, госпожа? — министр пригвоздил гоэту взглядом к доскам. Той даже захотелось заслониться от него рукой.

Эллина не видела выражения лица герцога, но догадываласьдогадывался, он в ярости.

— Что вам угодно услышать, ваше сиятельство? — пролепетала гоэта.

— Что вам известно об этом деле? Только честно и откровенно, госпожа. Для вашего же блага. Поверьте, — министр усмехнулся, — я умею выбивать правду не хуже баронета. Сначала слова, потом пощёчины. Обычно этого хватает, но если женщина упорствует, что поделать, приходится поступиться воспитанием.

Гоэта побледнела и огляделась. Вокруг темно, кусты, бортики беседки высокие, но, видимо, придётся вновь прыгать. Кто бы мог подумать, что под маской аристократа скрывается палач! Хотя по поведению в столовой Эллине следовало догадаться, Арлан ли Сомераш — человек жёсткий.

— Я… — она сделала глубокий вдох и немного успокоилась. — Словом, я нашла тело вашей служанки, ваша светлость, осматривала набережную до приезда следователя, а потом пришла в Управление, давать показания.

— Допустим, но как это связано с допуском?

— Женщины любопытны, ваша светлость, — потупилась Эллина. — А я могла бы помочь следствию, господин Брагоньер пару раз заключал со мной договор на разные услуги, вот и теперь позволил дать допуск третьей степени. Но я не читала материалов дела, клянусь Соратой!

— Что вам рассказал любовник?

Министр шагнул к гоэте и ухватил за подбородок. Та отпрянула и уткнулась спиной в обшивку беседки.

— Он рассказывал вам обо мне, об уликах? — не унимался герцог.

— Нет! — замотала головой Эллина. — Там просто мальчик, некроманты, а я его, мальчика, спасла, но… Ничего мне господин Брагоньер не рассказывает, он отличный следователь, не наказывайте его!

— Значит, лучше наказать вас? — усмехнулся герцог и сел рядом. Рука пригвоздила её ладонь к скамейке. — Вы решительно не желаете играть отведённую вам роль. На месте баронета я бы отказался от такой любовницы. Так что вам известно о Натэлле?

Эллина вскрикнула: так сильно, едва не сломав, министр сжал её пальцы. Из глаз брызнули слёзы.

— Ваша светлость, за что вы ненавидите меня? — упавшим голосом пробормотала гоэта. — Да, я простолюдинка, да, гоэта, да, любовница Ольера ли Брагоньера, но это не преступление. Я не сую нос в чужие дела, я лишь пытаюсь помочь.

Министр отпустил её руку и неожиданно поцеловал дрожащую ладонь.

— Верю, — потеплевшим тоном заверил он. — Простите за причинённые неудобства, но я обязан был проверить. Утрите слёзы, — в руках Эллины оказался вышитый платок, — успокойтесь. Я не испытываю к вам ненависти, просто в сложившейся ситуации вынужден отступить от светских правил. Если всё, как вы рассказали, баронету ничего не грозит, можете не волноваться.

Гоэта кивнула и промокнула глаза. Платок герцога едва уловимо пах духами — терпкими, дразнящими. По краям кружева, а в левом нижнем углу — монограмма владельца. Такой девушке иметь не стыдно.

— Оставьте себе, — отмахнулся министр от попытки вернуть платок. — Ну, успокоились? Покажите запястье.

Помедлив, Эллина протянула ему руку. Герцог бережно положил её себе на колени и ощупал пальцы. Убедившись, что кости целы, он поднялся и велел гоэте следовать за собой.