— Ничего страшного. Я ведь знала его именно таким.

— Послушайте, Сабрина, если вам нужна помощь или что-то еще… Я помогу вам отсюда выбраться, позабочусь о вас, то есть, если, конечно, вы позволите…

— Спасибо, Эндрю, но у меня все в порядке. У меня есть Робер и друзья.

Робер. Друзья. Она думала о них всю ночь, ворочаясь на маленьком диване, то и дело просыпаясь и вздрагивая. Ей мерещился голос Макса, Леона, Жаклин. То ей казалось, что она слышит, как мадам Бессе взбивает яичные желтки для суфле, то звон колокольчика в магазине «Жаклин из Прованса». То она вновь слышала глухой стук комков земли, падающих в свежевырытые могилы. Стало светать, а ей так и не удалось заснуть. Когда Робер вошел в спальню, она лежала на кровати, свернувшись калачиком, подложив руку под щеку и задумчиво глядя на него широко раскрытыми глазами.

— На что это вы так внимательно смотрите?

— Пытаюсь заглянуть в будущее. — На ней была пижама Робера, немного великоватая, и, когда она села на постели — волосы растрепались, на покрасневшей щеке остались следы пальцев, — у нее был вид беззащитного ребенка.

— Отчасти ваше будущее обеспечено, — ответил он и рассказал об оставленных Максом деньгах. — Вы теперь богатая женщина, Сабрина, и наверняка понадобится человек, который поможет вам правильно распорядиться деньгами и имуществом Макса. У меня есть на примете два таких человека, один живет в Марселе, а другой в Париже. Сейчас я скажу вам их имена.

Стефани взяла визитные карточки, которые он ей протянул. Богатая женщина. Но все, что мне нужно, у меня уже есть: дом, работа, друзья… и Леон.

— Робер, у меня есть друг. Этот человек мне очень дорог. Я хотела бы вас с ним познакомить.

Он бесстрастно посмотрел на нее.

— Макс знал об этом?

— Я так и не решилась ему рассказать. Я хотела, но… Знаете, он ведь собирался уехать из Кавайона. А мне хотелось остаться.

— Он говорил мне, что вы собирались уехать вместе. Причем надолго.

— Он уехал вчера вечером один, а я отказалась ехать с ним вместе.

— Из-за вашего друга?

— Отчасти да. Но прежде всего потому, что здесь мой дом и мне не хотелось начинать все сызнова где-то еще.

— Макс был вашим мужем.

— Я не могла поехать с ним, Робер. Он кое-что рассказал мне о своей жизни и делах, кое-что такое, в чем я не могла принимать участия… — Она почувствовала, что ее стала бить дрожь. — Не могу поверить, что мы с вами говорим о нем в прошедшем времени. Мне все время кажется, что сейчас откроется дверь, войдет Макс и рассердится на нас за то, что мы о нем говорим. Ему не нравилось, когда люди говорят или узнают что-нибудь про него.

— Но я же знал его или по крайней мере некоторые стороны его жизни. Не могу представить, чтобы он смог бросить вас на произвол судьбы.

— Он и не хотел этого делать. Пытался убедить меня уехать с ним. Но он знал, что я не люблю его… вы, по-моему, тоже это знали, Робер… а когда я отказалась, уехал один. Он знал, что, кем бы ни были его враги, они все равно его найдут. Но потом он вернулся. Сказал, что мне тоже угрожает опасность.

— Так что, по большому счету, вам тоже нужно уезжать. И чем скорее, тем лучше.

— Куда же я поеду? Робер, мне некуда ехать. У меня нигде больше нет знакомых.

— У меня есть друзья, я могу отправить вас к ним. Или причина в том, что ваш друг не хочет уезжать?

— Я его не спрашивала. Я люблю его, Робер, и хочу выйти за него замуж, но, прежде чем просить его быть со мной, мне нужно понять, на что я гожусь в жизни.