— Вот уж не знал, что вы и так можете, — улыбнулся я. Вновь сев в машину, я выбрался на пустую полосу для автобусов (очередная звезда взорвалась перед глазами), пронесся вперед до самого барьера, остановился и махнул удостоверением перед блюстителем порядка.

— Присмотрите за машиной, — бросил я ему и побежал.

Подлетев к турникету на «Кингс-Кросс», я опять взмахнул удостоверением перед ошеломленным контролером и чуть не скатился кубарем, когда прыгнул на забитый народом эскалатор. Мне повезло — поезд еще стоял у платформы Северной линии. Я успел. Первые две остановки я качался, держась за ремень и обливаясь потом. Наушник моего мобильника был зацеплен за ухо. Дана сообщила, что Тим Ковени все еще в Хайбери-Ислингтон, в поезде у «Каледо-ниан-роуд».

Почти все вышли у «Кэмден». Держа удостоверение над головой и выкрикивая: «Полиция, срочно!», я не мог заставить людей убраться с дороги. Когда наконец миновал турникет наверху эскалатора, Дана сказала:

— Вижу вас, сэр. Подозреваемый выходит из поезда на «Кэмден-роуд».

Я уже мчался мимо стеклянно-стального навеса центрального офиса Сейнсбери и через тридцать секунд был у входа на станцию, как раз когда появился Тим Ковени.

— Осторожней, — предупредил Тим Ковени. — Это мой заработок.

Мы сидели на деревянной скамье в небольшом треугольном парке — кусты и сухая трава через дорогу от станции. Я разглядывал неглубокие чаши в пузырчатых полиэтиленовых упаковках, лежащие внутри его черной прорезиненной наплечной сумки: белое стекло со спиралью из переливчатой бронзы; густопузырящееся зеленое стекло; прозрачное стекло с чередующимися слоями парящих искорок — золотых, серебряных и аквамариновых; прозрачное стекло, вспыхивающее под пальцами нежно-фиолетовым…

— Сколько за это можно получить? — поинтересовался я.

— Пятьдесят фунтов за штуку. По спецзаказу — дороже. Тим Ковени был высоким худым парнишкой. Волосы он стриг коротко и красил в черный цвет. В ухе носил серебряное кольцо. Выцветшая зеленая футболка была неглажена и разодрана по шву под рукавом, а спереди усеяна прожженными дырочками. Мешковатые камуфляжные армейские штаны, грязно-белые кроссовки. Тим заметно успокоился, когда я закрыл его сумку и вернул ему.

— У тебя здесь более чем достаточно, чтобы уехать из Лондона, — заметил я. Он не отреагировал, а я продолжил: — Роджер Курт рассказал тебе о моем визите, так ведь? Он сообщил, что тебя разыскивает полиция, и ты решил быстренько заработать денег, чтобы иметь возможность смыться из города.

— Ничего подобного.

— Но ты направлялся к Кэмденскому рынку, верно? Там ты и продаешь свою посуду.

— Я сказал: так я зарабатываю на жизнь.

— Так ты сказал. Беда в том, что я тебе не верю. Ты оставил свою комнату, а теперь ищешь способ быстрее заработать. Кто-нибудь более подозрительный, чем я, мог бы подумать, что тебе есть что скрывать.

— Я уже много чего сказал. Почему ко мне опять цепляются?

— Хочу кое-что уточнить, — ответил я. — Мы можем посидеть здесь, отдышаться и потолковать, или можем сделать это в официальной обстановке. Я мог бы обвинить тебя в учинении препятствий расследованию. Комната для допросов. Магнитофон, видеокамера. Или приятный разговор здесь, на солнышке. Выбирай.

— Да не о чем мне с вами разговаривать, я ничего не сделал.

— Успокойся, Тим, успокойся. Не хочешь закурить?

— Господи, да у вас и настоящего курева нет! Я прикурил сигарету и выпустил дым.

— Ты всегда такой нервный?

— Мне действуют на нервы типы вроде вас, — со слабыми потугами на браваду выдал Тим Ковени.