|
Схватиться с «белошвейкой», даже вдесятером против одного? Самоубийство. Эти твари способны вырастить на своем теле столько игл, сколько понадобится, и каждая безошибочно найдет жертву. Нет, лично я никого искать не стану. Доложу ллавану, а тот пусть решает. – Ллаван, скорее всего, поступит так же, как и вы: спрячет опасный отчет подальше. По крайней мере, надо спрятать, иначе… – Иначе? – Вы сами сказали: молодежь пошла прыткая. Если молодые и горячие тоймены захотят выслужиться, поймав легендарного убийцу, ваша управа не досчитается многих голов. – Правильно мыслите, юноша. Поэтому дело и поручено мне, видавшей виды старухе… Но одно меня все же беспокоит. Услуги «белошвеек» никогда не были по карману кровожадной швали, режущей друг друга в темных переулках. Напротив: только весьма влиятельные и высокопоставленные персоны могли себе позволить удовольствие нанять мастеров иглы. Кто направил убийцу и с какой целью? Вы можете объяснить? Могу, хотя бы в отношении цели, но вынужден молчать, дабы не вызывать у вьера еще больших подозрений. – Он со мной не откровенничал. – Догадываюсь… – Женщина закуталась в платок. – У вас есть враги, юноша? – Почему вы спрашиваете? – Было бы странно предполагать, что «белошвейке» от нечего делать захотелось отправить на тот свет патруль. Скорее, заказаны были арестованные: или один, или оба. Ну а прочие трупы всего лишь необходимость. Хотя… – она подозрительно взглянула на меня. – Вы то остались живы. – Повезло. – Возможно. Но если убийце нужен был кто то один, искусства «белошвейки» хватило бы убить именно его и скрыться, не трогая других. Зачем же устилать трупами всю улицу? Как вы думаете? Я не думаю, hevary. Я знаю. Чтобы помочь мне беспрепятственно убраться восвояси. И надо было бы признаться, да одно признание потянет за собой другие… Допустим, скажу, что все затеялось ради меня. Последует вопрос: кто мой благодетель. Сведений нет. Предположений нет. Воображение работать отказывается. Ладно, может быть, мне поверят. Но возникает следующий вопрос: от чего или от кого меня потребовалось спасать, и вот тут все осложняется до невозможности. Рассказать о планах хозяина «Перевала» я не могу. И потому, что рассчитываю получить должок, и потому, что тогда придется упомянуть о Подворьях. А уж если станет известно про подписанный мне «пастухами» приговор… Рискую оказаться заманчивой наживкой на крючке покойной управы. Нет, молчать и только молчать! Вьер, расценив мою заминку по своему, добавила гвоздей в крышку гроба: – Да еще ночное происшествие… Кто приходил в лазарет? Тот же убийца? – Не думаю. Он не стал бы сбегать, если верны ваши сведения о неограниченном количестве игл. – Поясните. – Сбежавший решил, что попал в засаду. Потому, собственно, и сбежал. А «белошвейка» легко уложила бы всех присутствующих в комнате. Женщина согласилась: – Разумный довод. Но главного он не объясняет. Причину. А мне думается, причина та же, что и в первом случае. – Та же? – Да. И эта причина – вы, юноша. Кто то желает вашей смерти, а поскольку сие желание весьма серьезно, вы должны хотя бы догадываться, кто. – Моей смерти? Но разве ночной гость обязательно был убийцей? Вам же не известно, кто приходил в лазарет. Или… – осекся я, поймав спокойный и уверенный взгляд вьера. – Или, юноша. Или. Сегодня поутру было найдено тело, при жизни принадлежавшее довольно успешному наемному убийце. Горло было перерезано, язык вытащен наружу и кинжалом приколот к груди. Очень выразительный способ убийства, не правда ли? Я содрогнулся еще до того, как женщина закончила свой рассказ: – Так казнят не выполнившего особый заказ. |
