|
– Я, конечно, спрашивать ничего не стала, так и осталась стоять у стеночки в тени. А надо было? Если то, о чем я думаю, правда, хозяйке крупно повезло: осталась в живых после встречи с убийцей. – Нет, ну что вы! Мало ли, зачем он приходил? Может, по делу или за помощью… – И верно! Только сейчас поняла, когда вы надоумили… Он, должно быть, одежку чинить и приходил: уж больно ловко ваша невеста шьет да вышивает! Я и сама, признаться, по молодости знатной швеей была, но с Ливин не сравнилась бы. Вы уж не серчайте, она как раз шитьем и обещалась за постой расплатиться: рубашек тройку уже закончила, а сейчас скатерть новую шелком расшивает. Любо дорого посмотреть, как работает! – С чего же мне сердиться, хозяюшка? Ну да ладно, я все же пойду, хоть пару слов невесте скажу. Можно? – Идите, идите! – махнула рукой Леена. – Она, поди, заждалась уже: все у окна сидит, да вздыхает… Пышногрудая хозяйка дома лепетала еще что то, в надежде сгладить впечатление от сдуру сорвавшегося с языка поклепа, а я уже шел по коридору к последней двери, за которой… Меня ждали. Нет, не имею в виду Ливин. Хотя и она, наверняка, предполагала мое появление. Меня ждало другое. Открытие. Приятное? Или наоборот? Что мог делать убийца в гостях у моей невесты? Она – наниматель? Смешно! Если верить словам вьера, услуги «белошвеек» стоят столько, что по карману только принцам крови, имперскому казначею или, на худой конец, старшинам Подворий. Хотя последние, возможно, состоятельнее и первых, и второго. У Ливин не могло оказаться достаточно денег для оплаты. Если только… Сэйдисс? Закрома Заклинательницы обширны, и сундуки, стоящие в них, доверху набиты золотыми монетами. Но представить, что она ссудила девушку… Бред. При себе у селянки не было много вещей, а под расписку ни один монетный дом не выдаст столь крупную сумму. Конечно, Ливин могла заплатить и собой, но в это мне не верится. Нет, я не слишком высокого мнения о порядочности девушки, которую впервые увидел ювеку назад! Просто она не похожа на желанный приз за риск. Даже для меня не похожа. Остается лишь одна правдоподобная версия: убийца – ее старый знакомый или родич, потому и не отказал в услуге. Хорошо, буду держаться именно этой мысли. Для спокойствия и уверенности. Пока не расспрошу. Дверь повернулась на петлях легко, без малейшего скрипа, открывая взгляду небольшую, простенько, но уютно убранную комнату. Занавеси на окошке раздвинуты, чтобы урвать каждую горсточку короткого зимнего дня. Кресло с жесткой спинкой, рядом столик, на котором стоит раскрытая плетеная шкатулка с пестрым ворохом шелковых клубков. Обрывки нитей на полу – цветной пух, зацепившийся за ворсинки ковра. Тишина, в которую незаметно вплетается ровное дыхание… Она сидит в кресле, боком к окну, свет падает слева, смягчая и растворяя своими лучами контуры. В сильных руках пяльцы с зажатым краем будущей скатерти, остальное полотно свободно стекает по коленям вышивальщицы вниз. Еще до того, как девушка поворачивает голову в мою сторону, я понимаю: это она. Ливин. Но мой взгляд помимо воли цепляется за размеренные движения пальцев, сжимающих иглу. Укол, нырок сквозь ткань за пределы видимости, возвращение, протискивание между нитями, взлет… Кажется, никакое событие не способно нарушить ритм движений. Даже то, что вышивальщица смотрит уже не на свою работу, а на человека, стоящего в дверном проеме. Смотрит. Не прекращая танца иглы. Смотрит. Жадно, словно желает убедиться в полном соответствии моего теперешнего вида прежнему, четырехсуточной давности. Укол. Нырок. Новый взлет. Как будто игла – продолжение пальцев, и их хозяйке совсем не нужны глаза, чтобы быть уверенной: попадет в единственно назначенную точку. Воспоминания, неясные ощущения и клочки логических цепочек начинают в моем сознании бешеный танец, и я не могу придумать ничего лучшего, как вместо приветствия рассеянно изречь: – Ты ловко управляешься с иглой. |
