- Пророчество! - торжествующе выкрикнула Ларимма. - А тогда при чем же здесь я, если есть пророчество! А кто это все предсказывал?

- Не знаю. И-эмма, вся наша надежда теперь на белого человека. Он убил спира и оленя, он вернул мне гуоль. Он идет за нами!

- Не за нами, а за Салакуни, - поправила его женщина. - Если бы ты был нужен жрецу Кипауси, он спас бы тебя от шант.

- Действительно, - признал смущенный Чиптомака. - Наверное, он даже хотел меня убить, потому что я знаю великую тайну... Но тогда убил бы, ведь он великий колдун. И-эмма, а ведь и ты теперь знаешь тайну храма Поленша, я ведь тебе рассказал! Значит, он убьет и тебя. Но сначала попробует убить демона С'Шугу.

Ларимме такая логика не понравилась. Что же, если Кипауси одолеет демона, то убьет их сам? Она надулась и решила больше не заговаривать с этим глупым стариком, сыном крокодила. Салакуни в их разговор не вмешивался, продолжая мерно вышагивать вперед. На лице его играла мягкая улыбка: Черной Луне нравилось то, что он делает, она почти не проявляла себя.

- А ведь я надевал ожерелье, и-эмма, - похвастался Чиптомака. - Так вышло, что... В общем...

Старик вдруг вспомнил, что так толком и не обтерся листьями после падения в помет. Он оглядел себя, принюхался. Вроде бы ничем не пахло.

- Что ты обнюхиваешься? - нахмурилась Ларимма. - От тебя с каждым днем воняет все сильнее, а ты только теперь заметил?

- Ну, женщина, ты-то тоже не цветами благоухаешь, - ответил лэпхо.

- Ладно, расскажи, что с тобой случилось, когда ты надел ожерелье? - не выдержала Ларимма через короткое время. - С тобой говорили демоны? Ты мог колдовать?

- Мне было хорошо, - коротко сказал Чиптомака. - Я будто почувствовал себя моложе, стал лучше видеть и слышать. Ничего особенного.

- Салакуни! - тут же потребовала Ларимма. - Любовь моя, дай мне померять ожерелье!

- Что?! - воин даже сбился с шага. - Не знаю, зачем это делал Чиптомака, но надевать его не следует. Демон ясно сказал: принести и надеть на острове. Это должен сделать я.

- Но со стариком ничего не случилось! - заканючила Ларимма. - Послушай, любовь моя, он сказал, что это даже приятно. Я так хочу попробовать!

Салакуни нахмурился. Черная Луна явно возражала против примерки, но если не выпускать ожерелье из рук... Все еще раздумывая, воин взял у женщины из рук прутик с мясом и принялся жевать.

- О, великий герой! - Ларимма забежала вперед, забыв о боли в ногах и заломила руки. - Я прошу тебя столь о малом!

- Вот я и не понимаю, зачем тебе это нужно, - хмыкнул Салакуни. - Лэпхо, что ты думаешь?

- Разреши ей, - махнул рукой Чиптомака. - От нее не убудет, от ожерелья тоже, и-эмма. Может, перестанет болтать, она мешает мне сочинять песню.

Мешает сочинять песню?.. Салакуни уважал песни, и хотя лэпхо - не настоящие мужчины, польза для героев от них огромная. Кто бы узнал о подвигах Елекечи или Н'гборо-копьеносца, мешай лэпхо кто-нибудь сочинить о них сказание? Воин решился и, старясь не обращать внимания на покалывание в груди, протянул ожерелье Ларимме.

- Нет, - сказал он женщине, когда та попыталась его взять, - продевай голову прямо так. Иначе - нельзя.

Ларимма хотел что-то сказать, да передумала, почувствовав, что спорить бесполезно. Кое-как прицелившись, она просунула голову в голубоватую цепочку и оперлась на сильную руку Салакуни, чтобы не задохнуться, случайно споткнувшись.

Мир вокруг мгновенно изменился. Все краски стали ярче, каждый звук Ларимма теперь слышала отдельно. Боль и усталость куда-то ушли вместе с горечью по поводу безнадежно испорченной внешности.

- Как здорово... - протянула она.

- Ничего особенного, - буркнул Чиптомака, которого женщина все-таки отвлекла от музыки. - Ты бы лучше хоть из листьев себе какую-нибудь повязку соорудила...

Ларимма его не слышала, она, насколько ей позволяло положение, вертела головой, разглядывая листву, птиц, насекомых.