Лишь некоторые прилагали усилия, чтобы вернуться в свой город.

Впоследствии они снова попадались к ловцам Оливера «Динамита» Харта, однако в договоре с ним был прописан пункт о том, что уже отработанные Никсом кадры будут отбракованы.

Никс пролистывал файл за файлом, график за графиком.

Где-то задерживал внимание, где-то задумчиво потирал подбородок, сличая несколько показаний, потом принимался лихорадочно перелистывать дальше, время от времени даже ругаясь.

Это продолжалось около четверти часа, после чего он схватил диспикер и набрал номер Кантора.

– Фил, ты мне нужен – прямо сейчас!

– Сэр, но я уже… по дороге домой, – попытался соврать Кантор.

– Фил, я бы был полным дерьмом, а не руководителем, если бы не знал, о твоей вонючей комнатке, которую ты соорудил позади главной стойки с аппаратурой! Давай немедленно сюда, исследователь хренов, ты мне действительно нужен!

– Уже иду, сэр.

– Давай!

Никс отключил диспикер и швырнул на стол, возвращаясь к файлам.

– Партизаны хреновы.

И снова – графики, отчеты, диаграммы и опять вот они – графики без указания параметров, да к тому же такие разные.

Что они могут означать и откуда вообще берутся?

Примчался запыхавшийся Кантор. Похоже он действительно проникся всей ответственностью этого вызова.

– Давай сюда! – сразу скомандовал ему Никс и подхватив первый попавшийся стул, Кантор придвинулся к креслу босса.

– Смотри сюда, Филипп, – сказал тот и отодвинулся, чтобы Кантору на двух экранах лучше были видны все самые важные документы отчетов.

– Да не может быть! – воскликнул Кантор через десять секунд.

«Умный, сучонок», – подумал довольный Никс. Он сам отбирал кадры для своего института.

– Что скажешь?

– А что тут сказать?

Кантор потер подбородок, подбирая подходящие слова.

– Во-первых, все изначальные предположения можно теперь спустить в сортир…

– Согласен.

– А во-вторых, это первый случай, когда коэффициент сопротивляемости превысил актив инвазивности процессора. С этим нужно работать, сэр. Если мы узнаем, как пройти этот барьер, мы начнем штамповать новые личности, как горячие пирожки.

– Все, молодец. Именно для этого я тебя и вызвал, чтобы ты помог определить – ошибаюсь я или нет. Теперь можешь идти в свою вонючую норку.

Кантор поднялся и вернув стул на место, уже от двери спросил:

– Так, вы все знаете про мой личный проект?

– Ну, а откуда, ты думаешь, у тебя взялся спекторформиттер и двадцать тысяч дро на анонимном счету в сети?

– Мне так неловко, сэр.

– Забей, Фил, кажется у тебя там что-то получается. И пока мы будем делать вид, что я про твой проект ничего не знаю.

– Спасибо, сэр.

– Пожалуйста. И еще, пожалуйста, вали домой, на тебя больно смотреть – лицо какое-то бледно-зеленое.

– Спасибо, сэр.

Кантор ушел, а Никс, выдвинув один за другим, несколько ящиков стола, нашел, наконец, небольшое зеркальце и взглянув в него, вздохнул.

Потом вернул зеркальце и задвинул ящики обратно.

Выглядел он не лучше Кантора, хотя, вроде, старался держаться какого-то режима. Но какой тут режим, когда конкуренты, несклады в главном эксперименте, да и вообще – даже погода скверная.

Ни семьи, ни личной жизни у него не было, хотя одно время он состоял в сетевой среде – «Секс для здоровья» и иногда встречался с такими же замороченными на работе женщинами.