подарок был так тяжел, что, возвращаясь с гимназиче

ского акта домой, я должен был нанять извозчика.

В последний раз я обошел классы и здание гимназии.

Сколько в этих мрачных, неуютных стенах было пережито,

передумано, перечувствовано! Сколько зародилось новых

мыслей, трепетных надежд, горячих мечтаний!.. Мне сдела

лось грустно. В памяти невольно встали заключительные

слова из «Шильонского узника» Байрона:

Когда

На волю он перешагнул,

Он о тюрьме своей вздохнул.

Впрочем, это был лишь момент. На следующее утро все

окончившие собрались на главном мосту через Омь для

совершения традиционного в то время гимназического об

ряда: по данному сигналу все бывшие восьмиклассники со

рвали с своих фуражек серебряные гимназические гербы и

с громкими восклицаниями бросили их с моста в воду. Го

родские обыватели, сбежавшиеся на это редкостное зре

лище, хихикали и делали одобрительные замечания.

Дня через два после того ко мне зашел Маркович и

сказал:

— У меня, Иван, есть предложение: с нашей заимки в

город пригнали лодку... Соберем компанию и поплывем на

заимку по реке.

— Великолепно! — с энтузиазмом поддержал я Ми

хаила.

В тот же вечер молодая, веселая компания — Маркови

чи, их кузен Колчановский, я, Сорокин, Мариновский и

другие — всего человек десять — отплыли на большой, тя

жело нагруженной лодке из Омска. Ехать надо было свыше

ста верст, вниз по течению, и мы взяли с собой не только

надлежащее количество провизии, но также пальто, одеяла

и подушки для ночлега.

Это была совершенно изумительная поездка. До сих

пор она живет в моей памяти как одно из самых ярких

впечатлений моей юности. Да и неудивительно.

Все мы были на заре нашей жизни. Все мы только что

окончили гимназию и чувствовали себя, как птицы, выле

тевшие из клетки на волю. Все мы были очень молоды и

наивны, и будущее нам рисовалось в самых радужных

очертаниях. Оно казалось нам широкой, прекрасной аллеей,

по которой мы отныне спокойно и уверенно пойдем к ожи-

дающим нас успехам и победам. Все мы были полны на

строения свободы, радости, трепетного ожидания чего-то

интересного и замечательного, что должно случиться с

каждым из нас. Мы словно ходили на цыпочках, жадно

вглядываясь в туманящиеся очертания будущего.

А тут еще эта широкая, могучая река, вся горящая

в лучах заходящего солнца, эти тихо плывущие мимо нас

бескрайные степи, изредка пересеченные темными пятнами

далеких лесов, это залитое огнем высокое небо, в котором

уж начинают мерцать серебряные звезды, этот здоровый,

бодрящий, слегка пьянящий воздух, напоенный речной вла

гой и соками сибирской земли. Положительно, мы чувство

вали себя, как счастливые полубоги!..

Михаил, задумчиво сидевший на корме с рулевым вес

лом, посмотрел на меня и сказал:

— Подекламируй стихи!.. Так хорошо, что простым

языком как-то неловко разговаривать.

— Да, да, — подхватили остальные,—почитай что-ни

будь хорошее... Такое, чтоб за душу брало.

Я и сам был в поэтическом настроении. Поэтому л без

всяких отговорок согласился.

— Что бы вам такое продекламировать? — спросил я.

больше мысля вслух, чем действительно желая получить

ответ.

— Продекламируй что-нибудь свое, — подсказал Кол¬

чановский.

— Свое? —несколько нерешительно переспросил я.