Я сидел на корме с

рулевым веслом, пристальным взором стараясь пронизать

царившую кругом тьму, и чутко прислушивался к каждому

звуку, к каждому крику птицы с дальнего берега, к каж

дому всплеску воды под килем. Мимо во мраке неслись

фантастические очертания кустов, деревьев, островов, кру

тояров. Как-то раз навстречу, весь горя огнями, пробежал

пароход. На мгновение он наполнил шумом и стуком колес

широкое пространство реки. Еще момент — и, как какое-то

странное фантастическое виденье, пароход скрылся за по-

229

воротом и исчез в ночной мгле. Тьма и тишина вновь во

царились над миром. Было жутко и приятно. Тихие, лени

вые мысли медленно ползли в моей отягченной голове.

Потом черная тьма стала как-то сереть. Брызнули пер

вые блики рассвета. На востоке загорелась кучка перистых

облаков. Огромное красное солнце стало медленно выле

зать из-за горизонта. Подул сильный холодный ветер.

Я разбудил старшего Марковича и вместе с ним из двух

весел и одного одеяла смастерил примитивный парус, кото

рый быстро потянул нас вперед. Часам к семи утра весь

«экипаж судна» проснулся — веселый, голодный, шумли

вый. В одном попутном селении мы купили свежей, только

что выловленной рыбы и несколькими верстами ниже при

стали к небольшому пустынному острову. Купались, валя

лись на песке, боролись, кричали, а потом ели уху и пили

чай. Дальше опять река, опять солнце, опять голубое небо,

опять луга и леса, опять свежий, бодрящий сибирский воз

дух. Так продолжалось целый день. К вечеру мы, наконец,

приблизились к месту нашего назначения. Когда вдали по

казались крыши и трубы заимки, мы все выстроились в

«боевой порядок» на лодке. А когда наше «судно» сдела

ло поворот к пристани, мы «салютовали» толпившимся на

берегу обитателям заимки грозным залпом из одного дро

бовика л двух револьверов.

Три дня, проведенные на заимке, прошли, как в тумане.

Здесь уже была вся многочисленная семья Марковичей с

целой кучей родственников, знакомых и приживальщиков.

Дом был полон веселой женской молодежи. Всей компа

нией ходили в лес на прогулки, играли в хороводы, пели

песни, катались на лодках. Очень скоро образовались па

рочки, и вся атмосфера наполнилась пьянящим ароматом

легкого юношеского флирта. Всем было страшно весело, и

все много шутили, смеялись, поддразнивали друг друга.

То и дело слышались взрывы веселого, здорового хохота.

Мариновский, отличавшийся хорошей памятью, потешал

публику нелепыми цитатами из произведений разных не

признанных поэтов. Ставши в унылую лозу, мрачно глядя

пред собой, безнадежно размахивая руками, он вдруг про

возглашал:

Ж и з н ь наша проходит в трепете жутком,

Температура в ней ноль!

И мы ползаем в ней без рассудка

Боком  и            исподволь.

Все хватались за бока и хохотали доупаду. Или Мари

новский начинал декламировать из сибирской поэтессы

Древинг, незадолго перед тем выпустившей «солидный

том» своих произведений:

За окошком роща,

В роще соловей,

Что быть может проще

И сего милей?..

При этом Мариновский строил невероятно идиотскую

рожу, и все опять помирали со смеху.

Или, наконец, тот же Мариновский, делая вид, что

представляет меня обитателям заимки, нелепо-восторженно

кричал:

— Позвольте рекомендовать гражданина вселенной, сы

на отца бога-солнца и матери-земли, нареченного жениха

ее величества Революции!.