|
И всё. С тех пор тишина.
Степан покуривал, наблюдал за гостем.
— Скажи, а если бы такой договор был подписан, что произошло бы с акциями?
— У-у-у, старик, для акционеров наступил бы вечный праздник.
— Для всех?
— Абсолютно.
— Почему?
— Да потому, что импортяги настояли бы на реальном курсе. То есть правлению завода пришлось бы во всеуслышание объявить обоснованную цену акции, которая включает в себя кучу самых разных активов.
— И какова же обоснованная стоимость смоленских
— Порядка пятнадцати долларов. А уж когда с конвейера сойдет первая машина, акции поднимутся долларов до двадцати, я думаю.
Американские линии тоже вошли бы в стоимость.
— А сейчас торгуют по восемьдесят центов?
— Точно.
— Сволочи!
— Ну, старик, никто не идеален. Сейчас время накопления первичного капитала. — Степан отпил кофе, прикурил новую сигарету. — Плюс к тому правлению пришлось бы разрешить пространственный арбитраж.
— Это ещё что такое?
— А это значит, что я и ты могли бы скинуться, купить акции здесь, в России, а продать уже за бугром, за «зелёные». Наверное, правительство установило бы определённый максимум возможного количества продаваемых за бугор акций, но те же существующие двадцать процентов — это и так очень много. Целое состояние.
— Ладно. Такой вариант. Допустим, подобная сделка с иностранцами действительно имеет место быть. Как тогда станут развиваться события?
— Ну, для начала ни ты, ни я ничего об этом не узнаем.
— Почему?
— Да потому, что информацию закроют самым строжайшим образом. Никакой утечки. Брокеры — люди ушлые. Просочится слушок — считай, что всё накрылось.
— Что накрылось?
— Скупка. Или ты думаешь, правление завода и люди в правительстве, знающие о контракте, будут сидеть сложа руки и наблюдать, как дядя Вася с завода богатеет? Да ничего подобного. Они сами постараются скупить максимальное количество бумаг, прежде чем история получит огласку. У нас не Штаты. За подобные манипуляции уголовной статьи не предусмотрено.
Андрей поджал губы.
— Скажи, а что будет, если правление и те самые люди в правительстве узнают, что кто-то начал скупать акции в обход них?
— Старик, точно ответить на этот вопрос тебе смог бы только человек из правления или правительства. Но думаю, что для начала они постараются выяснить, кто этот скупщик, откуда у него информация и сколько он уже успел захапать. Речь ведь идёт даже не о десятках, а о сотнях миллионов долларов.
— Подключат ФСБ?
— Возможно.
— А когда найдут и всё выяснят?
— Старик, существует тысяча способов вывести человека из игры. Можно упрятать в психушку, наслать бандитов или налоговых инспекторов, обвинить в контактах с криминалитетом, под этим соусом изъять всю финансовую документацию и заморозить счета. Пока всё восстановят — два года пройдет. Но в одном можно быть уверенным — акции у него изымут. Как акции или как вещественные доказательства. Суть дела не меняется.
— А могут убить, — утвердительно сказал Андрей.
— Смеёшься, старик? — Степан прищурился недобро. — У нас в стране законопослушные граждане никого не убивают. У нас гибнут от рук бандитских киллеров, попадают в катастрофы, тонут во время купания, пропадают без вести, наконец. Но правительство, как ты понимаешь, к этому никакого отношения не имеет.
На первом этаже жиличка, вызвавшая милицию, преданными песьими глазами смотрела на двоих представительных мужчин в штатских костюмах. |