Андрей вдруг вспомнил фрагмент записи. Старик и мальчишка. Вторая группа. Вторая…

— Ты знаешь, кто мог украсть бумаги?

— Пётр говорил…

— Кто такой Пётр? — перебил Андрей. — Пётр Колесов?

— Он самый. Так вот, Пётр сказал, что акции спёрли двое его парней и девчонка. Одного, Олега, он видел собственными глазами, когда тот уезжал от дома на мусоровозке. Второго зовут Иван. А имени женщины я не знаю.

— Зато я знаю, — сказал Андрей задумчиво.

— А ты знаешь, о чём я думаю? — спросил серьезно Тонколицый.

— О чём?

— Откуда взялись эти бумаги в камере хранения? И куда же всё-таки делись доллары, мать их?

Сойдя с эскалатора, Константин Георгиевич остановился. На него словно напал столбняк, Он стоял и смотрел, как сотня людей собирает с пола акции. Его акции.

— Сволочи… — прошептал Константин Георгиевич серыми от напряжения губами. — Сволочи, твари, суки! — Впрочем, он быстро взял себя в руки. Повернулся к охране. — Забираем остальные бумаги и уходим. А этих тварей я потом найду. Я их… Я им…

Он не думал о том, что в ячейке лежит еще половина акций, суммарная стоимость которых намного превышает сумму выкупа. Он думал о деньгах потерянных. Причем думал с такой злобой, словно эти деньги были вырваны у него изо рта.

С трудом пробившись к камерам хранения, Константин Георгиевич отыскал нужную ячейку и, тщательно сверяясь с запиской, набрал код. Дверца открылась. В ячейке стояла сумка, набитая так, что бока оттопыривались. Константин Георгиевич кивнул одному, из охранников:

— Забери сумку. Пошли.

Дюжий молодец подхватил баул, и они зашагали к выходу. Константин Георгиевич отпихивал путающихся под ногами людей, матерился громко и яростно. Как он ненавидел всю эту шваль! Идиоты безмозглые, готовы глотки друг другу перегрызть…

Они ступили на эскалатор и поднялись на первый этаж. Стоявшие до сих пор внизу Макс вместе с двумя коллегами тоже зашагали к эскалатору. Спокойно, не торопясь. Они всего лишь выполняли функцию заслона.

Константин Георгиевич гордо, не глядя по сторонам, вышел на стоянку и направился к машине. За его спиной, отгороженная толстым стеклом, надрывалась щелканьем фотокамера. До «Линкольна» оставался всего один шаг, когда со всех сторон словно призраки из тьмы появились крепкие ребята в штатском. Один из охранников попробовал продемонстрировать пару приемов карате и тут же улегся лицом в пыль, придавленный коленом между лопаток. Второго грохнули физиономией о капот «Таункара», ткнули пистолетом в затылок, чтобы охолонул маленько. Остальных распластали у машины — ноги в стороны, руки на голове. Фролов повернулся, спросил холодно:

— В чём дело, товарищи?

К нему шагнул невысокий кряжистый мужчина в мешковатом плаще. Отутюженный костюм сидел на фээсбэшнике, как на вешалке.

— Полковник Маков, — представился мужчина.

— В чем дело, полковник? — Голос Фролова начал набирать силу и наливаться возмущением. — Что вы себе позволяете? Эти люди, — он указал на плененных охранников, — мои помощники. Вам известно, кто я?

— Известно, Константин Георгиевич. И давайте обойдёмся без крика, ладно? Через десять минут вас отпустят.

В это время на другом конце стоянки хлопнул выстрел. Маков быстро обернулся.

«Фролова скрутили мгновенно. Я даже глазом не успел моргнуть. Вообще-то мне доводилось пару раз видеть подобные штуки по телевизору, но оперативная видеохроника — это одно, а наблюдать воочию — совсем другое.