– Какая секция интересует? – спросил Хэйман, зажигая свет.

Шкафы с папками заполняли весь подвал, но в папках были лишь карточки и фотографии, а основные данные были в компьютере.

– Наемники, – сказал Куинн.

– Как в Конго? – спросил Хэйман.

– Конго, Йемен, Южный Судан, Биафра, Родезия.

– Вот отсюда и до сих пор, – сказал Хэйман, показав на десять ярдов стальных шкафов высотой почти в рост человека. – Стол там, в конце.

Куинн проработал в архиве четыре часа, но никто его не побеспокоил.

На фотографии было четверо белых мужчин. Они стояли перед джипом на узкой и пыльной дороге, по краям которой были кусты, напоминавшие африканскую растительность. Сзади них можно было разглядеть несколько черных солдат. Все они были в камуфляжной военной форме и высоких ботинках. Трое были в полевых панамах. У всех в руках были бельгийские автоматы. Маскировочные костюмы были пятнистые, их носили европейцы, а британцы и американцы предпочитали полосатые.

Куинн положил фотографию на стол под яркую лампу и нашел сильную лупу в ящике стола. С ее помощью он смог более явственно разглядеть татуировку на руке одного из них, несмотря на налет сепии старой фотокарточки. На тыльной стороне кисти левой руки была выколота паутина, в центре которой притаился паук.

Он просмотрел папки, но больше ничего интересного не нашел. Ничего такого, что могло бы о чем‑то напомнить. Он нажал кнопку звонка, чтобы его выпустили.

В кабинете Джулиан Хэйман протянул руку за фотографией.

– Кто это? – спросил Куинн.

Хэйман посмотрел на оборотную сторону карточки. Как на любой карточке или фотографии в его коллекции на обратной стороне был семизначный номер. Он набрал этот номер на своем настольном компьютере, и на экране появилось полное досье.

– Д‑д‑да, ну и типов же ты выбрал, старина. – Он стал читать с монитора. – Фотография почти наверняка сделана в провинции Маниема, Восточное Конго, ныне Заир, приблизительно зимой 1964 года. Человек слева – Жак Шрамм, бельгийский наемник.

Это повествование доставляло ему удовольствие, ведь это было его любимым делом.

– Шрамм был одним из первых. Он сражался против сил ООН во время попытки отделения Катанги с 1960 по 1962 год. Когда их разбили, он бежал и укрылся в соседней Анголе, которая тогда была португальской и ультраправой. Осенью 1964 года его пригласили помочь подавить восстание в Симбе. Он восстановил свою старую группу «Леопард» и стал «умиротворять» провинцию Маньяма. Это он. Что‑нибудь еще?

– А другие?

– Хм‑м‑м, крайний справа – другой бельгиец – коммандант Вотье. В то время он командовал катангскими новобранцами и двадцатью белыми наемниками в Ватсе. Наверное, это снято во время его визита. Тебя интересуют бельгийцы?

– Возможно. – Куинн вспомнил «вольво» в ангаре.

Он проходил мимо открытой дверцы машины и почувствовал запах сигареты. Не «Мальборо», не «Данхилл». Скорее французские «Галуаз» или бельгийский сорт «Бастос».

Зэк не курил, Куинн помнил запах его дыхания.

– Который без шляпы, в середине, – Роже Лагалард, тоже бельгиец. Убит в засаде в Симба на дороге в Пуния, это совершенно точно.

– А вот этот здоровый парень? Этот гигант?

– Да, здоровый мужик, – согласился Хэйман. – Наверное, шесть футов и шесть дюймов. Сложен, как амбарная дверь. По внешнему виду старше двадцати. Жаль, что он отвернулся, из‑за тени от полей шляпы не видно его лица. Видимо, из‑за роста у него нет имени, только прозвище – Большой Пауль.