— Ну посмотри, что ты наделал? — со злостью в голосе одернул его Джон. — Из-за тебя она снова потеряла голос. Все в порядке, Кэти. Ты можешь скучать по Лауре и по всему тому, что было у тебя раньше, сколько хочешь.

— Заткнись, Джон! — Трей толкнул друга. — Ничего не в порядке! Ты вообще скоро договоришься до того, что она уедет от нас!

Джон тоже толкнул его в ответ, устремив на Трея такой злой взгляд своих темных глаз, что Кэти быстро встала между ними, прежде чем они перешли на кулаки. Она никогда раньше не видела Джона рассерженным.

— Мальчики! Мальчики! Я не собираюсь никуда уезжать! — воскликнула Кэти, выходя из состояния подавленности. — Ну как я могу куда-то уехать и бросить свою бабушку, вас и Руфуса?

Трей перевел переполненный яростью взгляд с Джона на нее.

— Обещаешь? — спросил он, и она увидела недобрый огонь, горевший в его глазах.

— Обещаю.

— И все же, Кэти, грустить — это вполне нормально, — сказал Джон, бросив на Трея еще один грозный взгляд, словно приглашая его поспорить.

Эта вспыхнувшая из ничего ссора неожиданно раскрыла для нее удивительную важность, которую она, как выяснилось, играла в их жизни, и поэтому Кэти решила сохранить в тайне их с Лаурой планы вместе поступить в Южнокалифорнийский университет, чтобы осуществить общую мечту — стать врачами.

Вчерашние дети превратились в подростков, и Эмма с Мейбл часто обсуждали и отслеживали изменения во взаимоотношениях этой троицы. Было всего лишь вопросом времени, когда мальчики обратят внимание на растущую у Кэти грудь, а она начнет замечать их наливающиеся мужской силой бицепсы. До этого момента они просто дружили. Когда Трей и Джон были свободны от тренировок, они приходили после уроков вместе с Кэти к ней домой и играли с Руфусом. Вечерами мальчики делали вместе с ней уроки, а иногда даже сидели на занятиях, которые Кэти проводила с преподавателем, приходившим к ней на дом. Они частенько оставались на ужин, и им обоим это очень нравилось. Джону обычно приходилось готовить себе дома самому, а Трей предпочитал изысканную кухню Эммы печально известной, безвкусной стряпне своей тетки Мейбл. Они также продолжали посещать первую баптистскую церковь, чтобы послушать, как Кэти играет на пианино.

Казалось, ее общество им никогда не надоедало, и они гордились тем, что она знает много такого, чему может научить их, например, как наложить шину или как звучит то или иное слово по-французски. Обе женщины с удовлетворением слушали, как они повторяют новые фразы на французском языке, выученные за ужином, которыми они, разумеется, хвастались перед своими приятелями в школьном кафетерии.

— Pass-moi le sel, s’il te plaît, Trey. (Трей, пожалуйста, подай мне соль.)

— Avec plaisir, mon amie. Et le poivre aussi? (С удовольствием, мой друг. И перец тоже?)

— Oui, s’il te plaît. (Да, если тебе не трудно.)

— Il me plaît. (С удовольствием.)

«Быть может, их союз распадется сам собой, когда мальчики начнут откликаться на искушения, связанные с другими девочками, которые уже начинают на них бросаться?» — думала Эмма. И где тогда окажется Кэти? Ее внучка до сих пор так и не завела себе подруг среди женской половины ее класса. У нее были знакомые девочки из воскресной школы и в школьном музыкальном ансамбле, но никто из них не стал ей настолько близок, чтобы проводить с ней время после уроков.

А может быть, в их отношениях произойдет вполне предсказуемый поворот, который оставит Джона в стороне, потому что всем вокруг — за исключением только самой Кэти — было понятно, что Трей влюблен в нее. И, разумеется, все, кроме Трея, видели, что Джону Кэти тоже очень нравится. Будет ли этот вероятный любовный треугольник развиваться и дальше, порождая вокруг себя новую боль и новые проблемы?

Женщины ждали и наблюдали, но один день рождения сменялся другим, а эта троица так и продолжала быть неразлучной, а их союз оставался нерушимым.