— Если… Если ты не можешь этого сделать, — в отчаянии проговорил Айрам, — тогда уходи. Я прослежу здесь за всем.

То, что необходимо. Перрин оглядел окружавшие его лица. Арганда, мрачно косящийся теперь уже и на него, не меньше, чем на Шайдо. Масима, от которого несло безумием, полный презрительной ненависти. Нужно уметь причинить боль камню. Эдарра с лицом таким же непроницаемым, как у Айз Седай, со спокойно сложенными на груди руками. Даже Шайдо знают, как выносить боль. Понадобятся дни, чтобы заставить их заговорить. Сулин, со шрамом поперек щеки, белеющим на морщинистой коже, со спокойным взглядом и запахом, в котором сквозила непреклонность. Они уступают медленно и, даже сдавшись, говорят очень немного. Берелейн, пахнувшая как судья, как властитель, который приговаривает людей к смерти и спокойно спит после этого. То, что необходимо. Причинить боль камню. Выносить боль. О Свет, Фэйли.

Топор был легким как пушинка, поднимаясь в его руке, и ударил как молот по наковальне; тяжелое лезвие, рассекающее запястье айильца.

Тот вскрикнул, затем конвульсивно подался назад, рыча от боли и умышленно протягивая руку так, чтобы кровь из отрубленного запястья брызгала Перрину в лицо.

— Исцелите его, — сказал Перрин Айз Седай, отступая назад. Он не сделал попытки вытереть лицо. Кровь капала с бороды. Он чувствовал внутри себя пустоту. Он не мог бы поднять топор вновь, даже ради спасения собственной жизни.

— Ты с ума сошел! — яростно воскликнула Масури. — Мы не можем вернуть ему его руку!

— Я сказал, Исцелите его! — прорычал он.

Сеонид, однако, уже скользнула к айильцу, приподняв юбки; приблизившись, она встала на колени рядом с его головой. Он сжимал зубами свое запястье, тщетно пытаясь остановить бьющий из него фонтан крови. Но в его глазах не было страха. Не было страха и в его запахе. Совершенно.

Сеонид сжала руками голову Шайдо, и внезапно он снова забился в конвульсиях, беспорядочно размахивая рукой в воздухе. Поток крови из его запястья начал слабеть, потом кровотечение прекратилось, и айилец мешком рухнул на землю; лицо его посерело. Весь дрожа, он поднес к лицу обрубок левой руки, чтобы взглянуть на гладкую кожу, которая теперь покрывала его. Если там и был шрам, Перрин его не видел. Айилец оскалил на него зубы. От него по-прежнему не пахло страхом. Сеонид тоже тяжело опустилась на землю, словно до конца исчерпала свои силы. Алхарра и Винтер шагнули вперед, чтобы поднять ее, но она взмахом руки остановила их и с тяжелым вздохом поднялась сама.

— Мне говорили, что вы можете держаться целыми днями и все же не сказать почти ничего, — проговорил Перрин. Его голос был слишком громким для его ушей. — У меня нет времени на то, чтобы вы могли показать, насколько вы крепки или насколько смелы. Я и так знаю, что вы смелы и крепки. Но моя жена находится в плену слишком долго. Вас разведут по разным палаткам и зададут несколько вопросов насчет определенных женщин. Видели ли вы их, и если да, то где. Это все, что я хочу знать. Больше не будет горящих углей или чего-либо подобного; только вопросы. Но если кто-нибудь откажется отвечать или если ваши ответы будут слишком разными, каждый из вас лишится какой-то части тела. — Он был удивлен, обнаружив, что все же может поднять топор. Лезвие было вымазано кровью. — У вас по две руки и по две ноги, — холодно произнес Перрин. Свет, в его голосе звучал лед! Он ощущал себя глыбой льда, до мозга костей. — Это означает, что у вас есть четыре возможности ответить одинаково. Но если вы будете упрямиться, я все равно не стану вас убивать. Я найду какую-нибудь деревню и оставлю вас в ней, какое-нибудь место, где вы сможете выпросить себе корку хлеба, где мальчишки смогут бросить монетку свирепому айильцу без рук, без ног.