|
Он потом закусил кислой капустой и еще чем-то». Не буду же я ей теперь говорить об этом! Для него ведь это было ужасно. Ладно водка... Но закуска — капуста кислая и еще что-то... После двух операций! Внутри, в желудке, еще нет полного заживления. Да еще воспаление легких, тромбофлебит! Ей и невдомек, что это для него! А сейчас она и вовсе про это забыла. Она твердо уверена—операция была сделана плохо. Скажи ей — не поймет.
Да и я не уверен, что кровотечение—результат выпивки. А Гусев? Может умереть. Кровотечение ужасное. Откуда столько крови берется? Скажи ей—этим не поможешь. Он умрет, а она останется жить с сознанием — убила мужа! Легче ей жить будет с сознанием — врачи виноваты. Неправильно операцию сделали. Врачи виноваты — так легче. Ей легче. Чего уж сейчас считаться. Так легче и привычней. Что я ей скажу и зачем? Пусть кричит. — Ничего в нем не осталось! Куда же ему третью операцию! Не даю я своего согласия! Идите и уговаривайте, если хотите! Он может умереть! Как можно позволить себе уговаривать его без согласия близких?! — Поймите же! Он ведь умирает. Наверняка умрет без операции. Он и с операцией может умереть. Но это дает хоть какой-то шанс. А так? Сто процентов! Нельзя же не попытаться даже! — Доктор! У Гусева опять кровотечение — рвота с кровью! — Зарезали!.. Не надо было делать операцию! Говорила я ему. Говорила. А теперь... Опять рвота. С кровью... Делайте вашу проклятую операцию! Дорезайте мужика!.. Какой пришел сюда! На ногах. Сам. Проклятая больница! Дорезайте! Дорезайте! — Отведите ее в ординаторскую. Он же услышит!.. Да-а, намучился Гусев тогда. Но ничего, пришел как-то года через три — сына привел с аппендицитом. 1962 г.
СВИДАНИЕ
Я прибежал в приемное отделение и увидел на носилках женщину с окровавленным лицом, с глазами, заполненными страхом. Она металась, как это бывает при внутренних кровотечениях. — Что случилось? — Попала под машину, поскользнулась, перебегая дорогу. — Это объясняет фельдшер со «Скорой помощи». — Что у вас болит? Больная лаконична: — Нога и здесь, — показывает на живот. Осматриваю. На лице рана — стеклом разрезана щека и ссадины. Нога явно переломана внизу. Живот болезненный. Все признаки кровотечения. Кровяное давление низкое. Пульс частый. Ясно. Надо срочно делать операцию на животе. Все остальное потом. Опасность для жизни в животе. Потом заняться лицом — опасность красоте. Больная, кажется, молодая. Сейчас не поймешь — на лице раны и кровь. На ногу наложим шину — на столе уж сделаем рентген и будем думать, что делать. А сейчас срочно на стол. Я не стал ее расспрашивать, велел подавать в операционную, а сам побежал туда же: надо успеть помыться, пока ее привезут. Около больной уже хлопотали реаниматоры-анестезиологи. (Как странно звучит слово «хлопотать» в применении к реаниматорам! Как «обслуживание» — к медицине.) В операционную ее подали с уже налаженной капельницей. Пока в вену капала какая-то жидкость. Одновременно проверяли группу крови. Сейчас определят и начнут переливать ее. Мне подают стерильный халат, надевают перчатки. Больной уже вводят в вену наркотическое вещество.
Я одет, мне дают в руки инструмент с йодом. Больная спит. Я помазал йодом живот, накрыл простынями. Мы готовы. Анестезиологи тоже. Больная приготовлена. Началась операция. В животе, как мы и предполагали, кровь. Удалось быстро пережать сосуды селезенки — кровотечение остановилось. |
