- Доброе утро, - коротко приветствовала она. Я кивнул, чуть улыбнулся и упал в кресло.

- Я опять вскрыла письма… это правильно? - спросила она.

- Абсолютно. И ответьте на них тоже, если не трудно.

Она удивилась:

- Мистер Гриффон всегда диктует ответы.

- Если хотите о чем-то спросить, спрашивайте. Все, о чем мне нужно знать, скажите мне. Со всем остальным управляйтесь сами.

- Хорошо, - согласилась она, и, судя по голосу, с удовольствием.

Я сидел в отцовском кресле, уставясь на его же сапоги, которые присвоил, и всерьез размышлял над тем, что увидел в его бухгалтерских книгах. Алессандро был не единственной проблемой, угрожавшей существованию конюшни.

Вдруг дверь со двора грохнулась об стену, и Этти ворвалась в контору, как баллистическая ракета. Хотелось тут же спасаться бегством.

- Этот треклятый мальчишка, которого вы взяли… Его надо выгнать! Я не потерплю этого. Не потерплю.

Она выглядела в высшей степени оскорбленной, глаза сверкали яростью, губы крепко сжаты.

- Что он натворил? - примирительным тоном спросил я.

- Он укатил в своем дурацком белом автомобиле и оставил Индиго в деннике, не расседлав его и не сняв уздечки. Джордж говорит, он просто соскочил с Индиго, завел его в бокс, вышел, закрыл дверь, сел в машину, и шофер увез его. Просто взял и уехал! - Она остановилась, чтобы перевести дыхание. - И как он думает, кто снимет с Индиго седло, оботрет его, вымоет ему ноги, накроет попоной, даст ему сена и воды и устроит на ночь подстилку?

- Пойду просить Джорджа, - ответил я.

- Я уже попросила его, - отмахнулась Этти. - И дело не в этом. Мы не потерпим здесь этого паршивца Алекса. Ни минуты.

Она смотрела на меня, вздернув подбородок. Действительно, вопрос ребром. Главный конюх имеет решающий голос при найме и увольнении работников. Я не посоветовался с ней, принимая Алессандро, и она предельно ясно дала мне понять, что следует признать ее полномочия и избавиться от него.

- Боюсь, Этти, нам придется потерпеть его, - сказал я, словно соболезнования приносил. - И надеюсь, со временем он научится приличным манерам.

- Его нужно выгнать! - яростно настаивала она.

- Отец Алессандро, - гнул свое я, - просто на уши встал, чтобы мы взяли его к себе учеником. Конюшне это очень выгодно в финансовом отношении. Я переговорю с Алессандро, когда он вернется к второй проездке, и прослежу, чтобы он вел себя скромнее.

- Мне не нравится, как он пялится на меня. - Этти была неумолима.

- Я попрошу его.

- «Попрошу»! - воскликнула Этти в раздражении. - Где это слыхано, чтобы ученика просили вести себя уважительно с главным конюхом?

- Хорошо, я скажу ему.

- И скажите ему, чтобы прекратил задирать нос перед другими ребятами, они уже недовольны. И скажите ему, что он должен ухаживать за своей лошадью после тренировки, как все остальные.

- Извините, Этти. Не думаю, что он станет ухаживать за своей лошадью. Нам придется попросить Джорджа, чтобы взял это на себя. За отдельную, плату, конечно.

Этти сердито сказала:

- Не дело конюха работать… э… э… лакеем… при ученике. Не по правилам!

- Знаю, Этти, - согласился я. - Конечно, не по правилам. Но Алессандро не обычный ученик, и, вероятно, всем будет легче, если сказать остальным, что его отец платит за то, чтобы он здесь был, и что в Алессандро взыграла романтическая жилка и он мечтает стать жокеем. Скоро ему это надоест, и мы все сможем вернуться к нормальной жизни.

Этти с сомнением посмотрела на меня:

- Какое же это ученичество, если он не будет ухаживать за своими лошадьми?

- Детали ученичества обговариваются отдельно, - с сожалением сказал я.