Он усматривал в победе на приз Линкольна серьезную угрозу своему авторитету, и его манеры ясно говорили, что он не допустит, чтобы этот авторитет перешел ко мне или хотя бы к Этти, и примет все меры против этого.

Он поставил себя в очень сомнительное, двойственное положение. Каждая победа была бы мучением лично для него, однако в то же время он отчаянно нуждался в этих победах с финансовой точки зрения. Слишком большая часть его состояния была вложена в половинные доли; и если все лошади покажут себя так плохо, как ему, по-видимому, хотелось бы, их ценность съежится, как лилии на морозе.

Одно дело понять его, и совсем другое - убедить в чем-то.

- Не могу дождаться твоего возвращения, - сказал я, но и это не сработало. Похоже, кости срастались не так быстро, как он надеялся, и напоминание об отсрочке просто переключило его раздражение на другую область.

- Несут всякую чушь, будто кости у стариков срастаются дольше, - сердито сказал он. - Сколько времени прошло… и они все не знают, когда я смогу выбраться из этих проклятых блоков. Я говорил, пусть наложат гипс, чтобы я мог ходить… черт возьми, сколько людей ходят в гипсе… но мне твердят, что во многих случаях это невозможно и что я в их числе.

- Тебе повезло, что вообще сохранили ногу, - напомнил я. - Вначале врачи думали, что придется ее ампутировать.

- Лучше бы так и сделали, - проворчал он. - Тогда я уж вернулся бы в Роули-Лодж.

Я привез еще шампанского, но он отказался выпить. Побоялся, наверное, что это будет слишком похоже на празднование.

Джилли просто крепко обняла меня:

- А что я говорила!

- Да, ты так и говорила, - признал я, бесконечно довольный. - И поскольку на твоей уверенности я выиграл две тысячи фунтов, веду тебя в «Императрицу».

Черная тряпица, однако, оказалась узкой.

- Только посмотри, - заныла Джилли, пытаясь втянуть живот, - я надевала это платье всего десять дней назад, и оно было в самый раз. А сейчас… это невозможно.

- Я не поклонник плоскогрудых дам с бедренными костями, выпирающими, как Монблан, - сказал я, чтобы успокоить ее.

- Нет… но пышные формы имеют тенденцию увеличиваться

- Тогда грейпфрут?

Она вздохнула, подумала, вышла из комнаты и вернулась в кремовой накидке, которая прикрывала все выпуклости.

- Разве можно отмечать победу Пудинга грейпфрутом? - засмеялась она.

Мы выпили за победу «Шато Фижак» шестьдесят четвертого года, а из уважения к швам черной тряпицы ели дыню и мясо, строго приказав себе не смотреть на пудинги.

За кофе Джилли сообщила, что, поскольку число сирот продолжает сокращаться, она более или менее предоставлена сама себе, и не мог бы я подумать еще раз и позволить ей приехать в Ньюмаркет.

- Нет, - ответил я резче, чем хотел.

Она выглядела немного обиженной, это было совсем не похоже на нее, и я забеспокоился.

- Ты помнишь те ссадины, что были на мне больше месяца назад? - спросил я.

- Да, помню.

- Так вот… это было началом довольно неприятной дискуссии с человеком, неукоснительно выполняющим свои угрозы. До сих пор я противостоял ему кое в чем, и в настоящий момент сложилась своего рода патовая ситуация. - Я помолчал. - Я не хочу нарушать этот баланс. Не хочу давать ему никаких рычагов воздействия. У меня нет жены, нет детей и близких родственников, за исключением отца, но он под надежной охраной в больнице. Нет никого, кому может угрожать враг… ни одного человека, ради спасения которого я сделаю все, что он скажет. Но ты понимаешь… если ты приедешь в Ньюмаркет, такой человек появится.

Джилли долго смотрела на меня, переваривая полученную информацию, но обиду прогнала сразу. И наконец изрекла:

- Архимед говорил, что если бы нашел точку опоры, то перевернул бы весь мир.