В воскресенье они оставались в постели до полудня. Лиане очень не хотелось вставать. Она знала, что скоро им придется возвращаться домой, а так не хотелось, чтобы пришел конец их идиллии. Она сидела в ванной, рассеянно глядя на мыло, которое держала в руке. Ник понимал, в каком она состоянии.

– Не грусти, любовь моя. Мы еще вернемся.

– Ты думаешь, это возможно?

Но кто знает, когда он уйдет в море. Это может произойти в любой момент. Он снова угадал ее настроение.

– Да, обещаю тебе.

Они снова предавались любви, а через час, покинули гостиницу.

Лиана погрозила ему пальцем.

– Ты прививаешь мне дурные привычки. Я не знаю, сумею ли я отвыкнуть от этого.

– Это я знаю. В прошлый раз мне пришлось отвыкать от твоей любви полтора года.

– Мне тоже. – Она печально посмотрела на него. – Я мечтала о тебе по ночам. В тот вечер, когда мы встретились у миссис Маккензи и я услышала твой голос, я думала, что потеряла рассудок.

– Я почувствовал то же самое, когда вдруг увидел тебя. Это все время происходило со мной в Нью‑Йорке. Я видел, как ты идешь по улице, видел твои светлые волосы. Я бежал за тобой, но это всегда оказывалась не ты. Эти женщины, наверное, считали, что я сошел с ума. А я был… – Он заглянул ей в глаза. – Я очень долго действительно был как безумный, Лиана.

Она кивнула.

– Мы все еще не пришли в себя.

Они украли у судьбы три дня, и оба понимали, что их не удержать. Они были взяты в долг, но их придется возвращать.

– Я ни о чем не жалею. А ты? Она покачала головой.

– Вчера я думала об Армане… Как ему приходится там, в Париже… Как бы то ни было, я знаю: то, что мы делаем, ничего не меняет для него. Когда война кончится, я снова буду с ним.

Ник знал это и не возражал. Лиана была женщиной, которую он полностью принимал… почти полностью… Он также знал, что в Европе стоит суровая зима. И она это знала. Какой же смысл говорить об этом. Она ничего не могла сделать для Армана, и он видел, как она страдает.

Они медленно ехали по дороге вдоль моря и прибыли домой в восемь часов. Не доезжая до Сан‑Франциско, остановились пообедать. Лиана ни разу не звонила домой и надеялась, что у девочек все в порядке. Ник тоже не звонил Джонни, она заметила это. Как будто в эти три дня они принадлежали только друг другу, а в мире больше никого не существовало. В последние полчаса они говорили о детях. Ник вздохнул.

– Я знаю, что с ним ничего не может случиться, но все равно я чертовски о нем беспокоюсь. – Он повернулся к Лиане. – Я хочу попросить тебя кое о чем… об одной очень важной вещи…

У Лианы забилось сердце. Она вдруг поняла, как это для него важно.

– Конечно. Что?

– Если со мной что‑нибудь случится… когда я уйду в плавание… обещаешь мне навестить его?

Лиана на миг удивленно замолчала.

– Ты думаешь, Хиллари позволит?

– Она никогда ничего не знала о нас. У нее нет причин отказать. Кроме того, она вышла замуж. – Он снова вздохнул. – Если бы я мог, я бы оставил Джонни с тобой. Тогда бы я был уверен, что он в хороших руках. Лиана тихо кивнула:

– Я непременно навещу его. Я буду всегда держать с ним связь. – Она снова улыбнулась. – Как ангел‑хранитель. – Потом, коснувшись его руки, добавила: – Но с тобой ничего не случится, Ник.

– Как знать… – Они подъехали к дому ее дяди, и Ник в темноте вгляделся в ее лицо. – Помни, о чем я тебя попросил.

– Буду помнить. Если что‑то случится, я обязательно приеду к нему. – Но была еще одна мысль, казавшаяся ей непереносимой.