– Перед кем? – удивленно спросила Лиана.

– Когда начнется война, именно ваши суда будут перевозить войска. Люди поедут воевать, умирать.

– Но остановить это не в наших силах. Ник грустно улыбнулся:

– К сожалению, вы правы. Я часто думаю о том, что люди покупают мою сталь и делают из нее оружие, танки, самолеты. Но разве я могу это изменить? Практически нет. Это невозможно.

– Но вы торгуете с немцами? Он помолчал немного.

– Да. Через три недели я буду в Берлине. Но я торгую и с Италией, Бельгией, Англией, Францией. Это большой бизнес, Лиана. У бизнеса нет сердца.

– Но у людей есть. – Она смотрела на него, как бы ожидая чего‑то.

– Не все так просто.

– То же самое говорит Арман.

– Он прав.

Лиана ничего не ответила. Ник напомнил ей то, о чем она давно не думала. В самом деле, она ведь тоже несет ответственность за пароходство отца. Она клала дивиденды пароходства в банк, получала чеки и не задумывалась о том, что и куда перевозят ее корабли. И она не может спросить об этом у дяди Джорджа – тот сочтет это посягательством на свои права. Будь жив отец, она бы, конечно, знала больше.

– Вы когда‑нибудь встречались с моим отцом, Ник?

– Нет. В то время мы работали на Западном побережье с кем‑то другим. Я тогда не вылезал с Уолл‑стрит.

– Мой отец был необыкновенный человек. Глядя на Лиану, Ник легко в это поверил. Повинуясь внутреннему порыву, он взял ее за руку.

– Вы тоже необыкновенная.

– Вовсе нет.

Она не отняла руки; его пальцы оказались сильными, крепкими, так не похожими на длинные, аристократические пальцы Армана.

– Вы даже не понимаете, насколько вы необыкновенны. Не знаете, какая вы сильная и чуткая. Вы так помогли мне сегодня. Я постоял здесь с вами, и жизнь мне перестала казаться такой уж скверной.

– Она и в самом деле не такая плохая. Когда‑нибудь у вас все изменится к лучшему.

– Почему вы так думаете? Он все еще держал ее за руку, и она улыбнулась ему. Ей было тяжело думать, что столь красивый мужчина тратит свои лучшие годы на такую женщину, как его жена.

– Просто я верю в справедливость.

– В справедливость? – удивленно переспросил он.

– Я уверена, что трудности посылаются человеку для того, чтобы он стал сильнее, но в конце концов хороший человек получит то, что заслужил: рядом с ним появятся добрые люди, и вообще все у него станет хорошо.

– Вы действительно верите в это? – Ник, казалось, искренне удивился.

– Да.

– Я куда циничнее вас.

Вероятно, и Арман, да и вообще большинство мужчин считают себя циниками; Лиана же продолжала верить, что жизнь чаще всего справедлива. Конечно, с точки зрения справедливости трудно объяснить смерть и страдания детей, и все‑таки она верила, что жизнь всем воздает по заслугам: Хиллари получит свое, а Ник – свое.

– Я бы очень хотел надеяться, что вы правы, друг мой. – Лиане было приятно слышать, как он называет ее, она чувствовала, что они действительно стали друзьями. – Надеюсь, мы будем иногда встречаться в Париже, если вас с Арманом не поглотит полностью дипломатическая жизнь.

– А вас – ваши контракты. – Она улыбнулась и наконец отняла свою руку. – Говорят, на пароходе очень быстро возникает и дружба, и влюбленность, но стоит только людям сойти на берег, как они обо всем забывают.