– Спасибо, дорогой. – Лиана привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Да, жаль, что плавание кончается. Но с другой стороны, я рада. Путешествие прошло прекрасно, но пора домой.

– Уже? – Он любил слегка поддразнивать л жену. – А я думал, ты побудешь со мной в Париже.

– Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду. – Лиана улыбнулась в ответ. – Я жду не дождусь, когда мы окажемся в Париже и я начну обустраивать дом.

– И я знаю, что ты с этим отлично справишься. У тебя такие проворные, умелые руки. Через неделю наш новый дом будет выглядеть так, словно мы живем в нем уже двадцать лет. Просто не понимаю, как тебе это удается. Картины на стенах, занавески на окнах, стол – там, где он должен быть, и в каждой комнате чувствуется твоя рука.

– Наверное, такое у меня призвание – быть женой дипломата. – Они оба прекрасно знали, что так оно и есть. Лиана озорно улыбнулась: – Или цыганкой. Иногда мне кажется, что это почти одно и то же.

– Только не сообщай об этом в Центральное бюро.

Они еще немного прошлись по палубе, наслаждаясь теплым вечером и вспоминая дни, проведенные на корабле.

– Жаль, что я так и не смог бывать с тобой подольше. Иногда я даже жалел, что взял с собой Перье. Слишком уж он прилежный.

Она мягко улыбнулась:

– Ты тоже.

– Неужели? – Его глаза смеялись. – Ну что ж, возможно, во Франции будет лучше. Над этим она могла только рассмеяться.

– С чего ты это взял? Она прекрасно знала ответ, так же как и он.

– Просто мне хочется, чтобы так было. Я бы очень хотел проводить с тобой больше времени.

– Я тоже. – Лиана вздохнула, хотя в этот миг она вовсе не казалась несчастной. – Но я все понимаю.

– Знаю. И вовсе не считаю, что так жить правильно. Помнишь, когда‑то в Вене все было совсем по‑другому.

Да, тогда у них оставалось время для дневных прогулок, а когда Арман возвращался с работы, они проводили вместе тихие счастливые вечера.

Как давно это было. И они сами, и весь мир тогда казались другими.

– Но тогда ты не был такой важной персоной, любовь моя.

– Я и сейчас не такой уж важный. Просто работать приходится больше, да и времена настали тяжелые.

Лиана кивнула и внезапно вспомнила о своем вчерашнем разговоре с Ником. Утром, за завтраком, она между прочим сказала Арману об этом – просто упомянув, что они случайно встретились на задней галерее. Так, в сущности, оно и произошло, но Арман так торопился к Жаку, что вряд ли вообще слышал ее.

Они тихо стояли, вглядываясь в морскую гладь, туда, где вдалеке лежала Франция, и Лиана продолжала надеяться, что Арман не прав и там вовсе не так плохо, как он предполагает, или, по крайней мере, не настолько. Меньше всего ей хотелось, чтобы началась война. Она не хотела бы также, чтобы мужа полностью захватила работа. Как и он, она была бы рада, если бы они больше времени проводили вместе. Да, она не хотела войны по совершенно эгоистическим соображениям.

– Вернемся к себе, любимая? Она кивнула, и они вернулись в свой люкс, тихо закрыли за собой дверь в тот самый момент, когда из‑за угла показался Ник, уходивший к себе, в новую каюту. На секунду он задержался, вспомнил о вчерашнем разговоре и о женщине, руку которой он сжимал всего несколько минут, но которая успела сказать ему, что его жизнь когда‑нибудь сделает поворот к лучшему. Так хотелось, чтобы это произошло скорее.

Глава десятая

«Нормандия» прибыла в Гавр на следующее утро к десяти утра, когда пассажиры заканчивали завтракать.