– Да, конечно!

Они обменялись улыбками, и Арман с сожалением отстранился от нее.

– Боюсь, дорогая, джентльмен, которому я должен сдавать отчет, уже ждет меня. Это займет некоторое время, а потом этот прием… – Он как будто извинялся. – Как ты предпочтешь – поехать со мной или остаться?

– Если честно, мне хотелось бы остаться и начать устраиваться.

– Вот и прекрасно. – Он поспешил в ванную, а получасом позже явился перед ней в вечернем костюме.

Она даже присвистнула, когда Арман вошел в комнату.

– Ты просто красавец!

Он радостно улыбнулся, глаза искрились. Лиана уже переоделась в белый атласный халат, по всей комнате стояли раскрытые чемоданы.

– Хуже всего то, что через несколько недель все это придется складывать обратно. – Лиана тяжело вздохнула, присела на край кровати и посмотрела на мужа. – И зачем я только все это привезла?

– Потому что ты – моя прекрасная элегантная жена. – Он чмокнул ее в щеку. – Но если я сейчас не потороплюсь, меня ушлют еще в какое‑нибудь очаровательное местечко. Вроде Сингапура.

– Я слышала, это завидный пост.

– Ну уж нет! – Он шутливо погрозил ей пальцем, зашел в комнату к дочерям и поцеловал их на прощание, а затем сбежал по лестнице вниз.

Портье уже звонил, сообщая, что «ситроен» подан, и Арман буквально выбежал из вестибюля на улицу, так он был взволнован. Внезапно он снова почувствовал себя живым. Он был дома – во Франции. Больше не придется ждать, когда придут запоздавшие известия. Он снова здесь, и значит, теперь будет в курсе всего, что происходит.

Однако, покидая вечером Елисейский дворец, Арман был буквально шокирован полным спокойствием, в котором пребывали его коллеги.

Создавалось впечатление, будто они уверены, что мир вечен. Не ощущалось ни страха, ни тревоги, напротив, Париж переживал настоящий расцвет. Никто на сомневался в том, что Гитлер угрожает Франции, но точно так же не подвергалось сомнению, что уж «линию Мажино» ему не перейти. Вовсе не это ожидал услышать Арман. Он надеялся, что Франция готовится к серьезной войне, что сделано все для отражения опасного противника. А оказалось – не делается ничего. Арман чувствовал себя человеком, спешившим на борьбу с пожаром, а ему вместо того, чтобы, засучив рукава, броситься на помощь, предложили постоять и полюбоваться красотой пламени. Он был совершенно сбит с толку, когда садился в «ситроен» и называл водителю адрес: рю де Варенн, посольство Италии.

В итальянском посольстве он снова погрузился в ту же легкомысленную атмосферу, что царила и под сводами Елисейского дворца. Тут было шампанское, красивые женщины, говорили о планах на лето, о дипломатических обедах, о светских балах. Никто даже не упомянул о возможности войны. Проведя в посольстве почти два часа и обменявшись приветствиями со множеством знакомых, Арман вернулся в «Ритц» к Лиане – какое счастье, что он может наконец спокойно растянуться в кресле и разделить с женой трапезу.

– Я ничего не понимаю. Все здесь заняты исключительно собой. – С апреля так ничего и не изменилось. – Они что, ослепли?

– Может быть, они просто не хотят ничего видеть.

– Но как же это у них получается?

– Как дела в Елисейском дворце? Что там?

– То же самое. Я думал, там будет серьезное совещание, а они вместо этого обсуждают состояние сельского хозяйства и экономики. Они считают, что за «линией Мажино» они как за каменной стеной.